Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

на прерванное общение, в работе Хофмана все еще оставались отголоски его давней работы с Лораном. Хотя он и отмежевался от теоретических идей Лорана, в его подходе сохранялось само понятие основного ядра, и он по-прежнему трактовал химические “типы” как строительные кирпичики. А еще Хофман не отрекся от мечты, которую когда-то разделял с Лораном: создавать искусственные молекулы из каменноугольной смолы. Его работа в Гисене заложила основы новой эпохи “синтетических экспериментов”, когда химики не только разделяли молекулы на составные части, но и, наоборот, собирали их из частей 36. Хофман все еще мечтал получить хинин из каменноугольной смолы и замечал, что первый химик, которому удастся это сделать, должен почитаться благодетелем человечества. “Добиться такой трансформации пока что не удается, – признавал он, – но это не значит, что она невозможна” 37.

Не было лучшего места для демонстрации возможностей промышленной химии, чем Великая выставка промышленных работ всех народов 1851 года. Она была любимым детищем принца Альберта, и он попросил Хофмана помочь ему с организацией. Таков был ответ Британии на ряд Великих выставок продукции французской промышленности, которые начали проводиться еще при Наполеоне. К тому же британцы намеревались показать, что именно их страна, а не Франция, побеждает в гонке индустриализации. Принц Альберт желал, чтобы британская промышленная выставка затмила размахом, масштабом и блеском все прежние французские выставки. Он пригласил участников со всего мира – отчасти для того, чтобы донести до публики мысль, что Франция не приглашала на свои выставки Британию потому, что прекрасно знала, что Британия способна завалить рынок такими продуктами, которые производятся в большом количестве и с меньшими затратами.

План состоял в том, чтобы построить новый Версаль – дворец машинного века. Задумывая строительство своего Версаля, Людовик XIV хотел похвастаться новейшими достижениями французских стекловаров. Они тогда как раз изобрели в Сен-Гобене новый метод и начали раскатывать большие плоские стекла. Король заказал для своего знаменитого Зеркального зала 357 таких стекол, покрытых с тыльной стороны отражающим слоем серебра. А в 1851 году уже почти все этапы стекольного производства были автоматизированы, и в процессах прессования, раскатывания, шлифования и полирования стекла использовалась энергия паровых машин. Организаторы выставки решили использовать это в своих интересах и заказали для главного выставочного здания около 300 тысяч отдельных стекол 38. В результате был возведен огромный павильон – площадью больше 90 тысяч квадратных метров, – со стенами и крышей целиком из стекла и металлического каркаса.

Лондонцы прозвали павильон Хрустальным дворцом, и внутри него было представлено больше 100 тысяч экспонатов. Все это казалось таким удивительным, новым и странным – “будто сказочная страна”, повергавшая посетителей в “состояние изумления”, как писал побывавший на выставке девятнадцатилетний Льюис Кэрролл 39. Входя в павильон под огромным полукруглым окном, гости сразу же оказывались перед парфюмерным фонтаном, где можно было надушить носовые платки. Это была работа Эжена Риммеля, француза по происхождению, обосновавшегося в Лондоне и пользовавшегося теперь славой лучшего парфюмера Британии 40. Его считали гением коммерции, его имя ассоциировалось с предметами роскоши, хотя он производил и более доступные по ценам товары – например, пользовавшийся большим спросом “туалетный уксус”, который был вполне по карману среднему классу. И если фонтан духов в Версальском дворце Людовика XIV был когда-то образцовым символом непомерного богатства, то фонтан Риммеля был доступен любому, кто мог заплатить за вход в выставочный павильон – а стоил билет в будние дни со скидкой всего шиллинг.

Илл. 32. Парфюмерный фонтан Эжена Риммеля в Хрустальном дворце на Всемирной выставке 1851 года в Лондоне. Посетители могли забирать ароматы с собой, окуная носовые платки в струи духов.

Среди выставленных духов наибольшее удивление вызывали новые синтетические творения. Во французском отделе была своя будка у Колла – он показывал несколько видов духов, сделанных из угля. В их числе были не только его фирменная “мирбановая эссенция” и образцы мыла с миндальным ароматом, но еще и совершенно новая искусственная эссенция – ананасовая. Англичане очень ценили этот тропический плод и даже украшали интерьеры ананасами, хвастаясь ими перед гостями как атрибутом высокого общественного положения. Колла же придумал этот аромат благодаря чистой случайности. В процессе ректификации нитробензола остается осадок, и Колла обнаружил, что, если соединить его со спиртом, то образуется эфир с запахом, очень похожим на ананасовый, возможно, лишь с легкой земляничной ноткой. Колла запатентовал его в 1850 году и вскоре начал продавать под названием Essence d’Ananas, рекомендуя для ароматизации сиропов, мороженого и карамельных конфет. Но это было еще не все. Выставлялась во французском отделе и искусственная грушанка, произведенная по открытой Кауром технологии из салициловой кислоты. Британцы хвастались собственными “грушевыми монпасье” – леденцами, подслащенными ячменным сахаром со вкусовой добавкой – амилацетатом. Это было химическое соединение, которое, по признанию Хофмана, не обладало выдающимся запахом, зато при использовании в очень малых дозах имело “приятный аромат груши-жаргонели”. Похожие вещества напоминали по запаху яблоко и коньяк, а некоторые другие соединения, как отмечал Хофман, обнаруживали “лишь очень сомнительное сходство с какими-либо натуральными ароматами” 41.

Оценивать представленную на выставке продукцию предстояло Хофману. Принц Альберт назначил его членом жюри, на которое возлагалась обязанность судить о качестве “различных мануфактур и мелочных товаров”, то есть широкого диапазона изделий – начиная от свечей и зонтиков и заканчивая “приспособлениями для мужественных игр” вроде теннисных ракеток и снаряжения для стрельбы из лука 42. Но первыми в списке шли духи и мыло, и члены жюри отмечали в своем докладе, что, без сомнения, именно эти товары имеют наибольшую важность. Так, сами того не зная, они вторили высказыванию Либиха, утверждавшего, что о благосостоянии и цивилизованности страны можно судить по уровню потребления ее жителями мыла 43. Члены жюри ходили по выставке, знакомились с экспонатами и беседовали с фабрикантами о масштабах производства их продукции. Хофман брал некоторые образцы для дальнейшего анализа в своей лаборатории.

Хофман предвидел, что эти первые, несколько спорные попытки синтезирования веществ знаменуют для парфюмерии лишь самое начало славного нового века. А еще его, по-видимому, озадачило, что первый коммерчески состоятельный искусственный аромат миндаля появился во французском отделе. Беседуя на выставке с Колла, он с удивлением узнал, что тот уже вовсю производит и продает свою эссенцию. Проанализировав же полученный образец, Хофман обнаружил, что это не что иное, как тот самый нитробензол, который ранее создал его же ученик, Чарльз Блечфорд Мэнсфилд. Соответственно, в докладе жюри была подчеркнута роль Мэнсфилда, который и