Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

умерла от аневризмы его мать, и он винил в этом несчастье хаос, вызванный переворотом.) Пастер начал подстраиваться под Дюма и, теперь уже лучше разбираясь в политике парижской химии, решил упрочить эти отношения отречением от Лорана. Он написал Дюма полное самокритики письмо, в котором объяснил, что был очень юн и впечатлителен, когда познакомился с Лораном, и позволил себе увлечься “безосновательной гипотезой”, но потом его “быстро вразумили советы [Дюма]” 53.

В начале 1851 года Лоран вместе с семьей (в которой недавно случилось пополнение – дочка) перебрался обратно в Эйх, к родителям жены. Теперь он очень радовался тому, что их дом стоит за городскими стенами, в окружении лесов и больших садов. Свежий воздух и солнечный свет были единственными известными в ту пору средствами от чахотки, и больные порой месяцами и даже годами жили в санаториях, каждый день по многу часов проводя на воздухе и соблюдая предписанный врачами режим покоя. Лоран, живя у тестя с тещей, занимался примерно тем же: ему полагалось лишь “есть, отдыхать, гулять и зевать” 54. Впрочем, у него было огромное утешение: он мог наблюдать за тем, как на деревьях появляются бутоны, а потом распускаются цветы. Ведь он вырос в сельской местности, чутко подмечал сезонные ритмы природы, и ему вдруг пришла в голову мысль, что, быть может, вся его жизнь протекла бы намного счастливее, если бы он вовсе никогда не покидал родной край. Вместо этого он школьником прочел учебник Био по экспериментальной физике, и его заворожила мысль об упорядоченном, объяснимом мире. И теперь он написал Био письмо, в котором признавался, что порой, “глядя на все эти деревья и цветы, на все эти растения, что появляются из земли”, он проклинает старого физика за то, что тот когда-то увлек его на путь науки, вытащил его из гущи виноградников детства. “Когда я думаю о том, что провел лучшие годы своей жизни таким жалким образом – в темноте и сырости зараженных лабораторий, я спрашиваю себя, уж не был ли я душевно болен… Но как же прекрасна наука! Знаете, если бы у меня была хорошая лаборатория, устроенная прямо в этом прекрасном саду, на открытом воздухе, я уверен, что, подобно опиоману, я бы никогда не пожелал отказаться от своего безумия” 55.

Работа, которая его устроила бы, рисовалась ему так: химик трудится вовсе не в лаборатории, а в полевых условиях, на природе, и изучает органическую материю, пока она еще жива, пока она растет и обретает форму. Он даже написал Дюма, который теперь сделался министром сельского хозяйства, и предложил ему сообща создать новое ведомство для изучения физиологии растений. Он, Лоран, мог бы ездить по всей Франции и исследовать растения прямо на залитых солнцем склонах, а потом поставлять полезную информацию, например, для карты почв, которая помогла бы составить представление о том, какие культуры и где лучше выращивать. Это был, конечно, чересчур грандиозный план для человека, уже изрядно ослабленного болезнью, но Лорану не давала покоя мысль об ужасном финансовом положении, в которое он поневоле попал. Если он сейчас умрет, его семья останется без гроша. Обычно вдова могла рассчитывать на пенсию мужа, но у него-то никакой пенсии не было. Лоран отказался от каких-либо притязаний на нее, когда оставил должность в Бордо. Он мог бы надеяться на пенсионные выплаты от Парижского монетного двора, но только при условии, что проработает там до шестидесятилетия, а достижения этого возраста ему оставалось ждать еще шестнадцать лет. Это было совершенно немыслимо. Согласно новым министерским распоряжениям, Лоран должен был находиться в своей лаборатории с 9:30 до 16:00, а такой режим наверняка убил бы его очень скоро. “Мои расчеты оказались никудышними”, – признавал он 56.

Лоран вручил это предложение Био и попросил передать Дюма. К тому времени Био был единственным представителем научной элиты, с кем Лоран поддерживал отношения, и они вели регулярную переписку, в которой, среди прочего, совершенно откровенно обсуждали и надвигающуюся смерть Лорана. Сам Био лишь в прошлом году похоронил супругу и сына. Его жена Габриэль, прожившая с ним пятьдесят четыре года, помогала ему в работе и переводила для него работы с немецкого и английского языков. А сын Эдуард, почти ровесник Лорана, был уважаемым синологом и работал над переводом текстов, посвященных древним китайским придворным церемониям. После смерти сына его отцу, уже приближавшемуся к порогу восьмидесятилетия, пришлось изучить китайский достаточно хорошо, чтобы закончить незавершенный перевод 57. Теперь же он взял под крыло Лорана и подступился к Дюма с предложением от друга. Однако Дюма ответил отказом.

Когда от Био пришло ответное письмо, Лорана уже не было в Эйхе: он уехал на самую южную оконечность Французской Ривьеры – в Йер. Расположенный между Сен-Тропе и Марселем, этот курортный городок с недавних пор обрел большую популярность среди больных чахоткой, надеявшихся, что здешнее солнце и чистый воздух подарят им исцеление. Лоран проводил на солнце дни напролет, хотя и сам признавал, что это не очень-то ему помогает. В своем ответном письме Био Лоран уделял особое внимание предсмертным распоряжениям и просил позаботиться о его сыне, одиннадцатилетнем Германе. А еще он упоминал о том, что изо всех сил работает над большим трактатом – вернее, учебником, в котором излагалась рациональная классификация химических веществ, основанная на их молекулярном устройстве. Он пытался опередить гнавшуюся за ним смерть, чтобы все-таки успеть излить на бумагу собственное неповторимое представление о химии. Но победить в этой непосильной гонке ему было не суждено, даже несмотря на перемену места и климата: вскоре у него начался бред, и под конец в болезненных галлюцинациях ему мерещилось, будто он снова проводит опыты у себя в лаборатории.

Смерть настигла Лорана 15 апреля 1853 года, и произошло ровно то, чего он боялся: учебник так и остался недописанным, а жену и детей ожидала нищета. Организованные второпях похороны прошли уныло, на них явились всего двадцать или тридцать человек, и никто не выступил с надгробной речью 58. Био попытался выполнить данные другу обещания и стал просить у коллег поддержать финансово семью Лорана. Сообща им удалось собрать 20 тысяч франков, и многие выражали сожаления, что на долю Лорана выпало столько унижений и невзгод 59. Био также подал заявление на имя министра народного образования, прося назначить вдове Лорана пособие, и было решено выплачивать ей по тысяче франков в год 60. Франсина прожила еще шестьдесят один год и скончалась