Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

и черед моды на искусственные духи. И здесь опять-таки главную роль сыграл Перкин, причем снова это вышло случайно. Пытаясь повторить эксперимент с салициловой кислотой, описанный в 1857 году французским химиком Кауром, Перкин заменил гидрид салициловой кислоты ее натриевым производным[36]. Эта реакция, конечно, не приблизила его к получению желаемого продукта, но Перкин заметил, что результат пахнет очень приятно. Он узнал этот аромат, слегка похожий на аромат свежего сена: так пахнут бобы тонка, с давних пор применявшиеся при изготовлении духов. Желая убедиться в своей правоте, Перкин купил настоящие бобы тонка и извлек из них вещество, которое и отвечает за характерный запах. Сравнил со своим недавно полученным веществом. Запах у обоих был, по его словам, “в точности одинаковым”, – и он стал называть свое вещество “кумарином” 7. Перкина снова ждал успех. В New York Herald его назвали “укротителем каменноугольной смолы”, который “превратил жидкий шлак в золото” 8.

К тому времени Хофман уже перебрался обратно в Германию, приняв предложенную ему должность в Берлинском университете. Там он снова вскоре оказался в окружении молодых ассистентов, среди которых были Вильгельм Хаарман и Фердинанд Тиман (чья сестра Берта вскоре сделалась четвертой женой Хофмана). В лаборатории Хофмана им удалось синтезировать из сосновой коры молекулу нового вещества, которое пахло в точности как ваниль. В отличие от кумарина, оно не было похоже ни на какие вещества, действительно содержащиеся в стручках ванили, но аромат был настолько похож, что химики не сомневались: новое вещество вполне годится в качестве заменителя. Они назвали его ванилином, и уже через год Хаарман открыл фабрику, которая начала производить его в промышленных масштабах.

Похожее изобретение было сделано и в ста пятидесяти километрах к западу от Берлина, в Гёттингене, где Рудольф Фиттиг, подвизавшийся ассистентом у Фридриха Вёлера, недавно закончил работу над диссертацией, посвященной вкладу Огюсту Лорана в органическую химию (как и при жизни, Лорана даже после смерти больше ценили за пределами родной страны). В 1869 году Фиттиг вместе с В. Г. Милком синтезировали новую молекулу и назвали ее пипероналом 9. Ее мягкий, нежный запах напоминал аромат изящного фиолетового цветка – гелиотропа. Сам гелиотроп в парфюмерии почти не использовался, и оказалось, что пиперонал в этом цветке не содержится, но проходить мимо такой возможности было жалко, и химики изменили первоначальное название на “гелиотропин”. И вскоре это вещество получило известность – его стали добавлять в мыло и духи.

Во Франции в мир синтетических духов первым шагнул химик Жорж де Лэр. Он учился у Пелуза, а работать с красителями начал, трудясь в Лондоне в лаборатории Хофмана 10. Де Лэр разбогател на французских патентах на синтетические красители, но после работы над ванилином вместе с Хаарманом и Тиманом переключился на производство духов 11. Он использовал все доступные новые синтетические вещества и даже сам создал искусственный мускус. По мере того как промышленное производство увеличивало объемы, цены на синтетические продукты стремительно падали. С 1879 до 1899 года цена за килограмм гелиотропина снизилась с 3790 до 37,5 франков. Кумарин, стоивший в 1877 году 2550 франков за килограмм, в 1900-м продавался по цене 55 франков, а килограмм ванилина подешевел с 8750 франков в 1876-м до всего 60 франков за килограмм в 1906 году 12.

Настоящий перелом произошел в 1880 году, когда экспериментировать с синтетическим сырьем начал Houbigant – один из старейших и самых влиятельных парфюмерных домов во Франции. Его новый владелец, Поль Парке, взял за основу созданный Перкином кумарин с характерным для него стойким запахом свежескошенного сена и принялся наслаивать на него более сладкие нотки герани, розы и сирени (они служили “сердцевиной” сложного аромата) и более легкие нотки лаванды, бергамота и ромашки (эти были “головой”) 13. Результатом стала пряная, насыщенная свежесть, и Парке назвал новый парфюм Fougère Royale – “королевский папоротник”. Такое название он выбрал именно потому, что сам королевский папоротник вовсе не имеет запаха, а потому способен послужить идеальным шаблоном для создания искусственного аромата. (“Если бы Господь решил подарить папоротникам запах, они бы пахли именно как Fougère Royale”, – будто бы заявил парфюмер 14.)

Новые духи имели бешеный успех, особенно среди мужчин, которые сочли, что пахнуть папоротниками им подобает куда больше, чем цветами. В дальнейшем возникло целое семейство fougères, наряду с цветочными и лесными ароматами, и все они отсылали к запаху, которого в природе не существовало. Вскоре почти все парфюмерные дома уже использовали синтетические вещества, в которых видели теперь не дешевую замену естественным, а желанное средство, позволявшее расширить палитру ароматов. Парфюмеры придумывали новые фантазийные запахи, все больше отдалявшиеся от конкретных природных источников: так постепенно возникала прежде неведомая категория предметов роскоши 15.

В Лондоне на страницах сатирического журнала Punch поместили шуточную переделку известной песни “Прекрасная звезда” (“Beautiful Star”), назвав ее “Прекрасная смола” (“Beautiful Tar”) с подзаголовком “Песня ученого-энтузиаста”:

Сбываются ныне любые мечты —

У химика купишь хоть чан красоты!

Ее он извлек без ножа и пилы

Из каменноугольной черной смолы! 16

“Хвала и слава Смоле! Ликуй, перегонный куб!” – пел хор. Однако не все, что делалось из смолы, получалось удачным. Мирбан – первый искусственный аромат – потерпел сокрушительный провал. Выяснилось, что нитробензол, так походивший запахом на горький миндаль, невероятно токсичен – как и тот бензол, что Колла рекламировал и продавал в качестве пятновыводителя. Врачи, ставя опыты на кроликах и собаках, отмечали, что он их убивает 17. Люди, регулярно употреблявшие мирбан, видели, что их щеки, прежде розовые, приобретают “грязный свинцовый цвет”, а со временем кожа вокруг губ, на языке и возле ушей и вовсе чернеет или делается синюшной 18. Моча темнела и мутнела, становилась похожей на портвейн и издавала запах горького миндаля. Темнела и кровь, становясь чуть ли не черной, а в руках и ногах ощущалось покалывание. Люди жаловались на головную боль, оскомину и непроходящую усталость. Врачи находили, что это анемия, которую вызывают химические вещества, поражающие костный мозг. Случаи отравления исчислялись десятками, и как минимум тринадцать привели к летальному исходу 19. Продажи мирбана и хозяйственного бензола постепенно сошли на нет, но все еще ожидал ответа вопрос: можно ли ставить знак равенства между природными веществами и так похожими на них новыми искусственными? И безопасны ли последние?

Париж, рю Сен-Жак, 1860

В 1860 году Пастер вел тайную жизнь