Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

всего за несколько недель до начала Первой мировой войны. Дюма после смерти Лорана особенно сокрушался: он поддержал ходатайства Био, засвидетельствовав, что Лоран прожил “чистую и честную жизнь” и обладал “возвышенным духом” 61. Дюма проявил особый интерес к сыну покойного Герману и помог устроить его в хорошую школу. В дальнейшем Герман стал математиком и получил то, что для его отца всегда оставалось лишь заветной и недостижимой мечтой – хорошую работу в Политехнической школе в Париже.

Позаботившись о семье Лорана, Био обратился к его незаконченной рукописи и стал перебирать разрозненные страницы, пытаясь понять, можно ли с ними что-то сделать. Что ж, на этот раз хотя бы не нужно было учить китайский.

Париж, рю Бур-Л’Аббе, 1853

Из дома на углу рю Гренета, где теперь работал Эдуард Ложье, он мог наблюдать за демонтажом дома, где прошло его детство, и занимавшего его первый этаж парфюмерного магазина. Сносили целиком всю улицу, даже булыжники выдирали из мостовой и увозили. Все понимали, что это наказание за революцию и мера, призванная гарантировать, что уже никто и никогда не построит здесь баррикады. Луи-Наполеон приказал проложить новый бульвар, грандиозный и широкий, на том месте, где когда-то проходила рю Бур-Л’Аббе. Назвали его Boulevard du Centre, Центральный бульвар, и ему предстояло сделаться главной дорожной осью, проходящей с севера на юг через центр Парижа и ведущей к недавно возведенному железнодорожному вокзалу Гар дю Нор. “Le vieux Paris n’est plus” (“Старого Парижа больше нет”), – написал Бодлер. Относилось это и к парфюмерному дому Laugier Père et Fils.

Перекроить карту Парижа Луи-Наполеон поручил Жоржу Эжену Осману, который сам себя называл “художником-разрушителем” 62. Осман рассказывал, что в первый же день, как он вступил на службу, Наполеон показал ему старую карту Парижа, на которой красным были отмечены те места, где требовалось проложить новые улицы 63. Этот план предусматривал снос целиком старейших кварталов столицы, – и задумывалось все это, по его словам, во имя гигиены и чистоты. Темные узкие улочки, куда не проникали целительные лучи солнца, лишь способствовали распространению вредных миазмов. Под новыми просторными бульварами Осман проложил целую сеть огромных канализационных труб и очень гордился этим подземным сооружением, которому вскоре предстояло сделаться чем-то вроде туристического аттракциона 64. Все эти усилия Осман преподносил как полномасштабную войну, объявленную дурным запахам Парижа. Он без стеснения воспользовался новым законом об экспроприации, который позволял захватывать при необходимости любую собственность. Эдуард Ложье был лишь одним из приблизительно 350 тысяч парижан, которых постигло принудительное переселение 65.

Но настоящая цель этого плана была иной: укрепить власть и создать широкие пространства, куда легко могли бы войти правительственные войска с пушками. “Мы выпотрашиваем старый Париж, уничтожая те кварталы, где плодились бунты и баррикады”, – говорил Осман 66. Луи-Наполеон уже отбросил притворство демократических выборов и провозгласил себя императором Наполеоном III, совершив ровно то же, что прежде уже совершал Наполеон I. Мимо этого не смог пройти потрясенный Карл Маркс – и припомнил замечание Гегеля о том, что в истории некоторые события и личности являются дважды: “первый раз как трагедия, а второй – как фарс” 67.

Прозванный Napoléon le petit, “Наполеон малый”, племянник был во всех отношениях бледной копией своего дяди – вплоть до церемонии утреннего туалета. Наполеон III тоже любил начинать утро с ванны и чашки чая. Но если его дядя всегда и всюду возил с собой лошадиные дозы одеколона, то племянник ограничивался простой водой, без каких-либо примесей. Возможно, эта привычка осталась у него с детства, когда его отец составлял целые списки инструкций, касавшихся его воспитания и личной гигиены: “Мой сын должен мыть ноги раз в неделю, чистить ногти лимоном, а руки – отрубями, но никогда не мыть с мылом. Он не должен пользоваться ни одеколоном, ни другими духами” 68. Пожалуй, такие правила были частью тогдашней общей тенденции: мужчины все меньше душились, предоставляя пахнуть цветочными ароматами женщинам.

Наступило парадоксальное для духов время. Их рынок расширился как никогда. Но в то же время завершалось их размежевание с лекарственным прошлым. Тонкая линия, разделявшая духи и целебные эликсиры, обозначилась резче, и теперь люди уже редко пили духи. Вскоре это разграничение было закреплено и в налоговом кодексе при помощи процесса денатурации: парфюмеры начали использовать в своей продукции ядовитый древесный спирт, или метанол, чтобы она становилась непригодной для питья – и, соответственно, облагалась более низким налогом. В Британии метанол в духи начали добавлять в 1855 году, во Франции – в 1872-м 69. Окончательно ушли в прошлое те дни, когда духи служили еще и целебными эликсирами, вобравшими в себя жизненную силу растений. Парфюмерная индустрия готовилась к вступлению в новую эпоху, и проследить связь ее продукции с живыми растениями становилось все труднее.

Эдуард Ложье уже не желал иметь ко всему этому отношения. Хотя он по-прежнему жил недалеко от своего родного парижского района, держа магазин на рю Гренета, дальнейшие описания его деятельности в коммерческом альманахе свидетельствуют о том, что он все больше удалялся от первоначального семейного дела: от возгонки он перешел к бутилированию, затем к винным пробкам, а под конец к производству пробковых подошв для обуви. Так и не женившись и не обзаведясь детьми, он умер 14 марта 1869 года и оставил на редкость мало следов, которые позволили бы будущим историкам сколько-нибудь подробно восстановить поздние этапы его жизни 70.

Глава 12

Жизнь асимметрична

Лондон, 1855

Август Хофман был как никогда преисполнен решимости ворваться на рынок синтетических ароматов. Он первым предсказал наступление новой эпохи духов, изготовленных из каменноугольной смолы, и не желал упустить свой шанс разбогатеть на этой ниве. Хофман сосредоточился на работе с соединениями, полученными на основе бензойной кислоты и каменноугольной смолы, и с эфирными маслами, которые хотел воспроизвести искусственно. Так он начал замечать некоторые свойства, общие для всех этих веществ: по сравнению с другими органическими молекулами, в них содержалось намного больше углерода и меньше водорода. И атомы углерода, похоже, группировались по шесть; во всяком случае, в меньшем количестве они не встречались. В 1855 году Хофман назвал этот класс соединений “ароматическими”, придя к убеждению, что они-то и играют главную роль в образовании запаха 1.

В том году планировалось проведение очередной Всемирной выставки – уже в Париже. Британцы надеялись вернуть себе право на изобретение, которое, по сути, украл у них в