Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

1851 году Колла. В частности, непременно блеснуть на выставке вознамерился ученик Хофмана Чарльз Блечфорд Мэнсфилд, которого больно задело бесстыдство француза, воспользовавшегося его запатентованным процессом ради барышей. К тому времени Мэнсфилд уже обзавелся собственным предприятием, которое разместилось в отдельном здании на Риджентс-канале. Он поставлял Хофману и другим химикам нитробензол и анилин, а в феврале 1855 года переключился на изготовление образцов парфюмерной продукции для парижской промышленной выставки. 17 февраля, около часа пополудни, когда он вместе с восемнадцатилетним ассистентом Джорджем Коппином дистиллировал сырую нефть, или лигроин, перегонный аппарат вдруг взорвался. Начался сильный пожар, здание стало обрушаться. Случайные прохожие увидели, как от охваченных огнем руин бегут к замерзшему каналу два человека в горящей одежде. Они бросились на лед и принялись кататься, пытаясь потушить на себе пламя. Химикам помогли и доставили в больницу, где они пролежали еще несколько дней. Но они успели получить такие тяжелые ожоги, что походили теперь на обуглившиеся мумии. Когда Хофман пришел навестить своего ученика, тот встретил его шуткой: “Здесь лежит прах Чарльза Б. Мэнсфилда” 2. Вскоре он скончался в возрасте тридцати пяти лет.

Химия была точно не для слабых духом людей. Но почему-то никогда не было недостатка в студентах, отважно подступавшихся к этой опасной науке. Хофман по-прежнему нуждался в анилине, и добывать его он поручил своему самому юному ассистенту – Уильяму Генри Перкину, который поступил к нему в лабораторию два года назад, пятнадцатилетним подростком. С детства Перкин, смышленый и любознательный мальчик, проявлял наклонности к изобразительному искусству и музыке, но в тринадцать лет увидел, как один его приятель проделывает опыты с кристаллами, и бесповоротно влюбился в химию 3. В Королевском колледже он работал главным образом под началом Хофмана, выполняя его поручения, а весной 1856 года, когда Хофман уехал на пасхальные каникулы в Германию, Перкин сам придумал себе задачу: получить хинин искусственным путем из анилина. Привлекательность этой задачи была очевидна: спрос на хинин был высок как никогда. Ведь он был важнейшим ингредиентом целебного джина с тоником, который каждый вечер принимали по всей Британской империи. К этой же цели стремились когда-то давно и Лоран с Хофманом, когда еще работали вместе. Позднее Хофман пытался добиться этого результата уже вместе с Либихом, но их опыты обернулись экономическим фиаско 4. Перкин же, полный юношеского оптимизма, попытался произвести собственные манипуляции с анилином, добавив немного кислорода и убрав немного водорода. Он надеялся, что в итоге в его пробирке появится бесцветный хинин, но вместо этого увидел нечто густое и черное как смоль.

И все-таки, пусть эксперимент и потерпел крах, Перкин заметил кое-что любопытное. Эта черная субстанция, очищенная и растворенная в винном спирте, приобрела красивый фиолетовый оттенок; затем Перкин смочил в ней кусочек ткани, и цвет остался стойким и ярким даже после того, как юноша прополоскал ткань и выложил на солнце. Не успел Хофман возвратиться из Германии, а Перкин уже оборудовал сарай в своем саду, чтобы приступить к изготовлению крупных партий красителя. Он отослал образцы на красильную фабрику в Шотландии и, дождавшись утвердительного ответа, подал заявку на патент. В ту пору красители делали преимущественно из растительного сырья, изредка – из животного (например, из кошенили – полужесткокрылых насекомых). Особенно трудно было получить пурпур, он обходился чрезвычайно дорого и к тому же быстро выцветал. Перкин опасался, что его сочтут слишком юным (всего восемнадцать лет!), но в итоге его заявку одобрили, и он запатентовал изобретенный процесс производства. Свой краситель он назвал “тирским пурпуром”.

К тому времени, когда Хофман возвратился в Англию, Перкин уже решил оставить Королевский химический колледж и заняться производством своего красителя в промышленных масштабах. Из 100 фунтов угля – прошедшего все необходимые этапы превращений и перегонки, от нитробензола к анилину и к конечному рыночному продукту, – получалась четверть унции красителя. Перкин приступил к производству, и ему продолжала улыбаться удача. В 1857 году во Франции, где зарождались моды, жена Наполеона III императрица Евгения решила, что ее личным любимым цветом станет нежный пурпур, который недавно произвели из молотого лишайника на лионской шелковой мануфактуре Guinon, Marnas et Bonnet. Производители назвали этот цвет mauve – “мальва”, “розово-лиловый”, и вскоре он сделался самым востребованным и в то же время почти недоступным ввиду его дороговизны и нехватки. Перкин, увидев в этой моде заманчивую возможность, переименовал свой краситель в mauveine, “мовеин”, и начал продавать его по цене раз в десять дешевле натурального. В 1858 году, когда королева Виктория появилась на свадьбе дочери в “мальвовом” платье, спрос на ткани этого цвета стал поистине бешеным.

Хофман с самого начала с подозрением косился на “пурпурную грязь” Перкина (как он ее называл). Но смотреть на чужой успех равнодушно он все-таки не мог и потому вскоре начал производить собственный краситель – “фиалки Хофмана”. А потом, год за годом, появлялись все новые и новые синтетические вещества: “фуксин Вергена”, “манчестерский коричневый”, “коричневый Бисмарка”, “желтый Марциуса”, “магдаловый красный”, “синий Николсона”. По словам Хофмана, происходила “самая странная из революций”. Прежде Англия тратила миллионы на импорт экзотических ингредиентов со всего света, но появление новых анилиновых красок в корне изменило ситуацию: теперь страна отправляла “собственные синие красители, полученные из каменного угля, в Индию, где растет индиго, собственный кармин, полученный перегонкой из смолы, в Мексику, где водится кошениль, и полученные из окаменелостей заменители кверцитрона и сафлора в Китай и Японию” 5.

Наступила эпоха синтетических веществ, а вместе с ней началась и вторая промышленная революция (как ее со временем назвали). Стержнем первой промышленной революции был паровой двигатель и его удивительная способность использовать энергию, запасенную в органическом топливе, для замены человеческого труда. Вторая революция тоже вращалась вокруг возможности задействовать энергию органического топлива, только теперь оно заменяло “труд” множества растений (и некоторых животных), суть которого сводилась к преобразованию энергии, полученной от солнца, в полезные органические соединения. Этот путь, более прямой и короткий, обещал сделать доступным для всех то, что раньше оставалось диковинкой. Очень верно высказался об открывшихся возможностях палеонтолог Ричард Оуэн (это он придумал термин “динозавр”): “При получении некоторых органических соединений естественные процессы уже можно заменить, причем с выгодой, на искусственные… Пока невозможно предвидеть, до какой степени химия сможет в итоге при производстве нужных вещей вытеснить ныне действующие витальные силы природы” 6.

Хофман ожидал, что самыми важными продуктами, которые будут содержать полученные им ароматические вещества, станут духи, и потому с удивлением наблюдал за быстрым ростом популярности анилиновых красителей. Но настал