Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

длительного хранения, получивший в его честь название пастеризации. Совокупное значение открытий и изобретений Пастера, поставленных на службу общества, было столь велико, что в пантеоне французских ученых его стали почитать чуть ли не как святого. Но чем бы ни занимался он в позднейшие годы, во всех его исследованиях сохранялось зерно той идеи, которую ему пришлось так долго хранить в строжайшем секрете от коллег-химиков: жизнь – величайшая тайна, ее нельзя ни воспроизвести по своему желанию, ни свести к химическим формулам.

Наследие

Казалось бы, со стороны Био было чистым безумием посвящать свои силы завершению работы покойного Лорана – человека, которого коллеги так старательно игнорировали при жизни. Но Био подступился к этой задаче с благоговением и в предисловии написал, что таковы были “внутренние убеждения”, над которыми Лоран продолжал трудиться до последнего – “пока не оказался в объятьях смерти” 42. Конечным результатом стала книга “Метод химии” – странное и смелое переосмысление прежней химической классификации. Лоран задумал избавить химию от ее главного изъяна, состоявшего в том, что она изучала лишь то, что уже прекратило существовать, так как было расщеплено на составные части. Лорана же интересовала внутренняя организация, или принципы строения, и потому он распределял вещества по группам, исходя из их молекулярной формы. Как отмечал в предисловии Био, Лоран был, пожалуй, единственным химиком, который использовал поляризацию света как орудие для изучения формы молекулы. В книге упоминалось от 7000 до 8000 веществ, все они подверглись переклассификации и получили новые названия. Следуя особой прихоти, Лоран включил в рукопись и рисунки, изображавшие некоторые молекулы: среди них была и разновидность эфирного масла горького миндаля, “полный многогранник” бензоилхлорида 43. Это было нечто невиданное – Лоран изобразил препарат бензола в виде шестиугольника, и большинство читателей просто перелистнули все иллюстрации, не придав им никакого значения.

За одним исключением – им был немец Август Кекуле, готовившийся писать собственный учебник. Аристократ и космополит, говоривший на четырех языках, Кекуле был меньшим догматиком, чем многие из критиков Лорана. “Я больше не принадлежу ни к какой школе”, – заявлял он, получив образование на манер настоящего бродяги. Изначально его “заманил” в химию Либих, и Кекуле провел четыре года в Гисене, а потом он отправился в большое турне по химическим лабораториям Европы 44. В 1851–1852 годах он жил в Париже и главным образом слушал лекции Дюма, но плотнее всего работал с Жераром 45. В 1853–1855 годах Кекуле находился в Лондоне, но в итоге поселился в Бельгии, в Генте, получив там должность преподавателя химии.

Илл. 33. Рисунок Огюста Лорана из учебника “Метод химии” (Méthode de la chimie), изображающий “полный многоугольник” бензоилхлорида.

В 1862 году, как рассказывал об этом сам Кекуле, однажды вечером, проработав целый день над своим учебником, он вернулся к себе в холостяцкую квартиру и устроился в теплом кресле у камина. Он уже почти задремал, как вдруг у него перед глазами замелькали атомы – и начали выстраиваться в длинные цепочки, которые затем, крутясь и переворачиваясь, сделались похожими на змей. “Но что это? Одна змея ухватила себя за хвост и принялась насмешливо кружиться передо мной” 46. Кекуле рассказывал, что проснулся, будто громом пораженный, и сразу же вывел из привидевшегося сна заключение: атомы бензола выстроены в виде петли – наподобие змеи, кусающей себя за хвост. Он понял, что молекулу бензола можно представить себе в пространстве только как шестиугольник.

Открытие бензольного кольца, позже увековеченное как “сон Кекуле”[40], стало одним из самых известных эпизодов в истории химии. Однако Кекуле поведал о нем лишь почти тридцать лет спустя – на празднике “Бензолфест”, устроенном в его честь в 1890 году. Кое-кто заподозрил, что Кекуле, сообщив о том, что озарение явилось ему во сне, просто ушел таким образом от вопроса о возможных источниках влияния, – тем более что в данном случае ему пришлось бы ссылаться на идеи столь презираемой в мире химиков личности, как Лоран 47. В любом случае, сама идея, которая навлекла на Лорана столько насмешек, – что молекулы можно представлять в виде группы атомов, особым образом расположенных в пространстве, – теперь преподносилась как дивное научное озарение, прозвучавшее подобно удару грома среди ясного неба. Кекуле стал считаться родоначальником новой области – структурной химии. Он оборудовал свою лабораторию специально для изучения возможного строения молекул и стал использовать модели наподобие деталей детского конструктора: цветные деревянные шарики представляли разные атомы, а тонкие латунные стержни – соединяющие их связи 48.

В 1872 году поработать с Кекуле в его лаборатории съезжались химики уже со всей Европы. Самым молодым из них был нидерландский студент Якоб Вант-Гофф, мечтавший о сотрудничестве с Кекуле как с главным авторитетом в области структурной теории. Возясь с деталями молекулярного конструктора и следуя тем правилам, которыми, по-видимому, должны были следовать сами атомы, Вант-Гофф заметил кое-что любопытное: в некоторых случаях, когда к атому углерода с четырех разных углов присоединялись другие атомы, можно было выстроить две разные модели, соответствовавшие одной и той же химической формуле. Они были зеркальными подобиями друг друга, но при этом не совпадали при наложении (то есть были подобны правой и левой руке, на что указывал еще Пастер). Это была странная асимметрия, и, как предположил Вант-Гофф, именно ею объяснялось особое свойство оптической активности – способность отклонять луч света в разные стороны. Студент поспешил свериться с длинным списком оптически активных веществ. И конечно же, у всех у них имелся тот самый атом углерода, вокруг которого могла выстроиться асимметричная конструкция.

Вант-Гофф, которому не исполнилось тогда и двадцати двух лет, опубликовал за свой счет брошюру, которую назвал “Химия в пространстве” 49. Хоть это и походило больше на название очередного романа Жюля Верна, речь там шла о важности пространственного строения молекул. Но реакция последовала такая, словно автор и впрямь ударился в научную фантастику. К тому времени Вант-Гофф уже защитил диплом и ввиду отсутствия лучших перспектив устроился работать в ветеринарную школу. Один из самых видных немецких химиков, Герман Кольбе, известный больше всего своей борьбой с витализмом, язвительно заметил, что Вант-Гофф, не имевший “склонности к точным химическим исследованиям”, решил украдкой вывести Пегаса из коновального стойла, взлететь на нем на вершину Парнаса и оттуда смело провозгласить, “что атомы, по его мнению, расположены в космическом пространстве” 50.

Во Франции тоже встретили в штыки подход, позволявший