Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

настрочил целый цикл колких статей и напечатал их в журнале-конкуренте; завершались они очерком под названием “Тридцать первый мемуар о типах или производных радикалах (которые не были изобретены г-ном Дюма)” 43.

Еще никогда Лоран не оказывался в такой изоляции. Но он все равно лихорадочно трудился, выпускал одну работу за другой и в 1841 году наконец одержал одну знаменательную победу. Начав практически с нуля, с какого-то “духа каменноугольной смолы”, он получил горечь индиго (или пикриновую кислоту[32], как переименовал ее Дюма) – ярко-желтый порошок, произведенный из сырья индиго 44. Он пересек границу между каменным углем и живым растением, перескочил из одного ряда в другой, и на сей раз – в том направлении, которое одобрили бы и алхимики: от низменного вещества к синему золоту (или, по крайней мере, к одной из его производных).

Гисен, 1843

В остальной Европе не совсем понимали, как относиться к Лорану. Отрицать важность результатов проведенных им опытов было невозможно. Берцелиус, к тому времени ставшим кем-то вроде старейшины в своей научной области, каждый год писал отчет, в котором подытоживал текущее состояние химии. В 1842 году он очень высоко оценил работу Лорана об индиго и назвал ее самым важным вкладом в органическую химию за многие годы 45. Но он не мог заставить себя уследить за теоретическими размышлениями Лорана и называл их “сумбурным нагромождением странностей” 46. Либих тоже был впечатлен результатами опытов Лорана. Он перевел двадцать шесть работ Лорана на немецкий язык для публикации в собственном журнале, Annalen der Chimie und Pharmacie, – рекордное количество для отдельно взятого французского химика, за исключением Дюма (у того насчитывалось двадцать девять публикаций) 47. Но он тоже не желал даже вникать в более смелые утверждения Лорана. “Да он же сумасшедший”, – по секрету сообщил Либиху молодой химик Шарль Жерар в 1842 году 48. И Либих не стал на это возражать, а посоветовал Жерару всеми средствами избегать построения теорий: иначе “вы погубите свое будущее и будете всех раздражать, как Лоран” 49.

Лорану было, конечно, очень больно видеть, что от выстроенной им и столь дорогой его сердцу новой химической системы отмахиваются, как от пустого чудачества. Он жаловался, что Либих смотрит на него свысока и обращается с ним, “как с малым ребенком” 50. Особенно он огорчился, когда Либих разругал его работу о духе каменного угля, написав целую брошюру, в которой обвинил Лорана в том, что тот украл идеи у Фридлиба Рунге и не сослался на него. Досадны были даже не сами обвинения – их как раз было легко опровергнуть, потому что Лоран двадцать раз упоминал имя Рунге, – крайне обидно было то, что Либих даже не удосужился внимательно прочитать ту работу Лорана, которую разносил в пух и прах.

Тогда Лоран вознамерился повстречаться с Либихом лично, как только завершится учебный год. К тому времени они с Франсиной как раз должны были оказаться в Люксембурге, а оттуда до Гисена было всего-то 240 километров – уже совсем чепуха после долгого путешествия через всю Францию из Бордо. Они каждое лето ездили в Эйх навещать родственников Франсины, и там же в 1841 году родился их сын Герман 51. Теперь малыш уже немного подрос, научился ходить, и Лоран, оставив его на попечение жены и тестя с тещей, отправился выяснять отношения с Либихом.

Личная встреча принесла разрядку. Либих привык расточать оскорбления так широко и щедро, что насилу вспомнил, о чем вообще речь. Он признал свою неправоту и пошутил, что отныне всякий раз, написав подобную статью, он сначала будет запирать ее в ящике стола на полгода, чтобы дать голове немного остыть 52. А потом предложил Лорану остаться и выступить с публичной лекцией о своей работе. Хотя сам Либих и забросил органическую химию, некоторые из его учеников продолжали ею заниматься, и поскольку они были знакомы с некоторыми из недавних публикаций Лорана, им было бы очень интересно его послушать 53.

Илл. 26. Лаборатория Юстуса Либиха в Гисене в 1842 году. Август Хофман – крайний левый, в руке он держит кали-аппарат.

В Гисене Лоран получил возможность хотя бы ненадолго приобщиться к духу товарищества и производительной деятельности, которого ему так недоставало, когда он работал в одиночестве. Лаборатория Либиха была полна людей: его лекции по химии и фармацевтике посещало шестьдесят восемь студентов, а под его руководством работало целое полчище ассистентов 54. Недавно отремонтированное помещение было просторным, словно дворцовые хоромы, и оснащено кое-чем таким, чего Лоран еще никогда не видел: вентиляционными колпаками, которые вытягивали дым и испарения, выделявшиеся в ходе экспериментов. Лорану совсем не хотелось уезжать, и он начал работать вместе с одним из самых молодых здешних химиков – Августом Хофманом. Их объединял романтический склад характера и пристрастие к богемному стилю, они даже носили похожие щегольские бородки. Отец Августа, архитектор по профессии, руководил расширением лаборатории Либиха в 1830-е годы. И однажды он признался Либиху, что очень обеспокоен будущим своего сына. По его словам, юноша увлекался только литературой и искусством и собирался изучать в университете – подумать только! – филологию. “Отдайте его мне, – будто бы отозвался Либих, – и посмотрим, удастся ли мне повлиять на него” 55. Так Либих наставил Хофмана на путь химии, и в 1841 году тот защитил докторскую диссертацию. А в 1843 году, после смерти отца, перебрался жить к Либиху и стал его личным ассистентом.

Как и Лоран, Хофман начинал исследования с каменноугольной смолы: такое задание дал ему Либих после того, как владелец находившегося неподалеку смолокуренного завода прислал ему образец для анализа 56. Одним из продуктов, которые он получил, обработав смолу известью, было светло-желтое вещество, вонявшее тухлой рыбой. Первым его выделил Рунге и назвал кианолом, но Хофман, установив его химическую формулу, заподозрил, что оно идентично двум другим ранее опознанным веществам: кристаллину, полученному при сухой перегонке индиго, и анилину, который получался при обработке индиго гидроксидом калия 57. Если все это действительно было одним и тем же, то напрашивался еще один чрезвычайно соблазнительный вывод о существовании связи между каменноугольной смолой и живыми растениями. Хофман переключился на работу с индиго и с большим интересом прочитал посвященные ему последние работы Лорана.

Заподозрив, что всем этим управляет “дух смолы”, Лоран с Хофманом задались целью сделать собственный анилин и начали с Лоранова “фена” (или бензола). Совместными усилиями