Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт

Он наконец-то получил выплату по заключенному соглашению о долевом участии в прибыли: их с Эдуардом Ложье доход составил 10 тысяч франков каждому. Для человека, который привык целую неделю как-то перебиваться на 80 франков, заработанных уроками, это было целое состояние. 15 марта 1836 года скончался Жан Ложье, отец Эдуарда, и парфюмерный дом был продан. Он сохранил прежнее название, Laugier Père et Fils, но перешел в руки некоего господина Рено, и тот нанял на должность директора лаборатории Эжена Русселя, предприимчивого сотрудника, который был на три года младше Лорана и Эдуарда. Вдова Жана, Катрин Дюфрейе, переехала в дом № 8 на той же улице, где продолжала продавать духи и принимать партии одеколона из Кёльна от Жан-Мари Фарины 69. А Лоран с Эдуардом, надеясь приумножить свалившееся на них состояние, решили начать собственное дело в совсем еще молодой области химической промышленности.

Глава 9

Дух каменноугольной смолы

Париж, 1837

Декабрь для Лорана оказался холодным и суровым. Его состояние – те самые 10 тысяч франков, которых, как он предполагал, ему могло хватить на всю жизнь, – растворились в воздухе. В надежде стать новым Дюпоном или Шапталем он инвестировал всю сумму в фабрику по изготовлению медного купороса, или сульфата меди – порошка, используемого как удобрение и фунгицид. Но попутный ветер в море частного предпринимательства оказался очень переменчивым. Уже через несколько месяцев фабрика разорилась, и деньги пропали безвозвратно 1. После этого Лоран жил словно в тумане, но продолжал дописывать диссертацию и назначил защиту на 20 декабря. В душе он надеялся, что, быть может, качество его работы будет оценено так высоко, что ему предложат какую-нибудь должность. Но за последние недели вероятность подобного исхода существенно снизилась, так как Дюма тоже не терял времени даром и готовил против Лорана новую наступательную операцию.

Много лет отношения между Дюма и Либихом оставались настороженными, так как они видели друг в друге соперников. Но теперь они сплотились, чтобы сообща отстоять свой взгляд на органическую химию и дать мощный отпор всем инакомыслящим, и в первую очередь Лорану. В 1837 году они написали совместный манифест под названием “Замечание о текущем состоянии органической химии”, фактически призывавший новое поколение к оружию. Они признавали, что в прошлом между ними имелись разногласия, но теперь они осознали необходимость сплоченной деятельности, ведь перед ними стоит колоссальная по масштабам задача: естественная классификация органической материи. А самые глубоко запрятанные секреты, “тайны вегетации, тайны одушевленной жизни” – все это возможно объяснить, вооружившись теми же принципами, что Лавуазье уже сформулировал для неорганического мира. Обещая не разбрасываться легковесными заявлениями, ученые провозглашали, что “этот большой и красивый вопрос сегодня уже решен; остается лишь представить в развернутом виде все последствия, каковые влечет за собой его решение” 2.

Дюма с Либихом подошли к разработке плана атаки системно. Первым делом нужно было проанализировать все известные органические вещества и установить их химические формулы. Ученые желали получить все анализы, произведенными другими химиками, чтобы проверить их. Далее предстояло провести реакции каждого вещества со всем, чем только можно, как это делали Либих и Вёлер с эфирным маслом горького миндаля. Затем нужно было записать реакции, чтобы выяснить, можно ли выделить устойчивый радикал, – как это делали Либих и Вёлер с бензоилом. Как только все радикалы будут установлены, закономерности органической химии будут выведены столь же четко и недвусмысленно, как и закономерности неорганической химии.

Готовясь приступить к выполнению этого масштабного замысла, Либих и Дюма предлагали мобилизовать целую армию химиков: сообщество, “еще невиданное в истории науки”, которое объединило бы всех европейских исследователей и бросило бы их на решение общей задачи. Предполагалось, что руководить проектом будут двое: Либих в Гисене и Дюма в Париже. Оба откроют двери своих лабораторий для всех молодых химиков, кто пожелает присоединиться к их работе, и будут наставлять их, одновременно выполняя собственную работу “в окружении молодых подражателей, подающих надежды будущих ученых” 3. Эдуарда Ложье и Огюста Лорана, разумеется, не пригласили. Более того, сама программа явным образом опровергала общие соображения Лорана. Никто не собирался представлять, как выглядят атомы или как они объединяются в призматические скопления. Никто не собирался делать кристаллы из продуктов реакций или гадать, какое внутреннее строение имеют молекулы. Никто и не думал интересоваться более высокими уровнями организации. Все внимание было приковано исключительно к химическим формулам веществ.

Дюма зачитал свой манифест в зале Академии наук 23 октября, когда Лоран еще дописывал диссертацию и на ее последних страницах отметил, что “возмущен” несправедливым обращением с ним 4. Устная защита, состоявшаяся через несколько недель, проходила в весьма неуютной атмосфере. Дюма не входил в комитет, и в его присутствии не было никакой необходимости, но он все же явился и принялся забрасывать Лорана неудобными вопросами. Защита длилась больше двух часов: череда агрессивных нападок Дюма и эмоциональных ответов Лорана переросла в завладевший вниманием публики “рыцарский поединок” между ними 5. В конце концов оказалось, что “зарубить” работу Лорана невозможно, так как он выказал себя одним из лучших химиков-экспериментаторов своего поколения. Но жюри все равно нашло способ дистанцироваться от его теоретических идей. Здесь помогла традиция баллотирования шарами. Белый шар означал “очень хорошо”, красный шар – “удовлетворительно”, а черный – “плохо”. Диссертация Лорана состояла из двух частей. Первая, называвшаяся “Различные исследования об органической химии и о плотности смешанных глин”, представляла собой прямое изложение результатов проведенных опытов. При баллотировании Лоран получил за нее три белых шара. Во второй же части работы, под названием “Общие соображения о физических свойствах атомов и об их форме”, Лоран дал полную волю фантазии и излагал собственную теорию. Она представляла собой весьма оригинальное построение, в котором было сведено воедино небывалое множество самых разных наблюдений. За нее Лоран получил три красных шара – этого едва хватило, чтобы защита считалась состоявшейся 6.

Защита стала серьезным ударом для Лорана, и позже он признавался, что “болезненные споры” с Дюма “оглушили” его 7. Конечно, он с самого начала понимал, что идет против системы, однако ожидал, что, представляя свою работу, будет обладать независимостью, которую принесли ему годы работы на фирму Laugier Père et Fils. Но получилось иначе: ко времени защиты диссертации у него осталось так мало денег, что их не хватило даже на оплату услуг типографии (в ту пору обычай требовал представлять работу в напечатанном виде). Пришлось выкручиваться: Лоран разбил свою работу на несколько статей и опубликовал