«Ливонские обременения» и русско-ганзейская торговля в преддверии ливонской войны - Марина Борисовна Бессуднова

руководства от оказания ливонским городам, которые являлись полноправными членами Ганзейского союза, военной помощи в условиях разгоревшейся Ливонской войны, а во-вторых, эскалация напряженности в отношениях ливонцев и «заморян» и невозможность разрешить их конфликты в рамках Ганзы, как то предлагали ее установки, стали требовать вмешательства императора и имперских инстанций. В этой обстановке Любеку как лидеру «заморян» потребовались веские доказательства того, что его поведение по отношению к ливонцам отнюдь не означало пренебрежения их правами и привилегиями, но было результатом их собственного провокационного поведения и убытков, причиняемых ими ганзейским собратьям, иными словами, «ливонских обременений», Gravamina Livonica.

Стратегия убеждения потребовала от ее разработчиков использовать при подготовке соответствующей документации разнообразные смысловые нюансы, благодаря чему современные исследователи получили в распоряжение богатый фактологический материал. Каких только данных тут ни встретишь — о товарном ассортименте, взвешивании товаров, их складировании и транспортировке, торговом посредничестве, внутриганзейских конфликтах, конторах Ганзы, ганзетагах, ганзейской правовой системе, дипломатии, торговых договорах и многом другом, что подлежит использованию в процессе изучения разных сюжетов из истории поздней Ганзы и ее связей с Россией. Вместе с тем особо отметим, что при всей своей разноликости эти свидетельства следует рассматривать как звенья одной цепи, замкнутой на проблеме изначальных мотивов и целей субъектов преобразования русско-ганзейских отношений, которое происходило в течение «долгого» XVI века. Нововременная модель русско-ганзейских отношений формировалась под влиянием менявшейся конъюнктуры балтийского рынка, его последовательной интернационализации и политизации, а главное, трансформации средневековых правовых и организационных основ Ганзы, некогда обеспечивших ее возникновение и развитие. В основу новой модели была заложена идея прямого выхода Любека как «главы Ганзы» (caput omnium, еуп hovet der hense) на русский рынок в обход ганзейских городов Ливонской конфедерации, которые на протяжении длительного времени являлись основными посредниками русской торговли вендских, или «заморских», городов Ганзы, возглавляемых Любеком.

В период расцвета Ганзы второй половины XIV — первой половины XV века интегрирующим источником, залогом стабильности и конкурентоспособности ганзейского «союза городов» являлись его обычаи и привилегии[167], говоря словами Р. Шпранделя, «щит из привилегий», надежно защищавший ганзейские города и их купцов на ганзейском и международном уровне. Основным гарантом действенности ганзейских привилегий выступал всеганзейский съезд, ганзетаг. Посредством допуска городов к привилегиям и контроля за исполнением связанных с ними обязанностей этот институт конституировал коллективную идентичность ганзейского сообщества, хотя и de facto не располагал действенными инструментами утверждения внутри него устойчивых правовых отношений.

Ганза в своей истории не раз переживала драматическое состояние внутреннего раскола, имевшее для нее весьма серьезные последствия[168], и русский анклав ганзейского предпринимательства, неотъемлемой частью которого являлись земли Великого Новгорода и Пскова, не представлял исключения. Кульминационный момент внутриганзейского конфликта по поводу русской торговли пришелся на первую половину XVI века и был спровоцирован возрастанием конкуренции городов «заморской» Ганзы с ганзейскими городами Ливонии в условиях профицитной рыночной конъюнктуры. Вследствие образовавшегося соперничества в их отношениях заметно деформировалось то состояние доверия и партнерства (не исключавших, разумеется, известной соревновательности), благодаря которому в XV веке в деловом общении ганзейцев-«заморян» с русскими купцами оформился особый порядок товарообмена с посредничеством ливонских городов в качестве стержневого элемента.

Устойчивость русско-ганзейских связей XV — первой половины XVI века в немалой степени обеспечивалась сочлененностью двух торговых практик, первая из которых предусматривала свободную, ничем не ограниченную и беспошлинную торговлю «заморских» ганзейцев с русскими купцами в ливонских городах, а вторая — наличие альтернативной площадки в виде новгородской ганзейской конторы, более известной под названием Немецкого подворья, восстановленного согласно русско-ганзейскому договору 1514 года и пребывавшего, как то предписывала традиция, в сфере административной ответственности Ревеля и Дерпта. Параллельное существование двух различных вариантов организации русско-ганзейского товарообмена долгое время позволяло минимизировать отдельные неблагоприятные для него обстоятельства, будь то алгоритмы рыночной конъюнктуры, ганзейские санкции с запретами на торговлю с русскими или экстремальные события в Новгороде, как правило, сопровождавшиеся задержаниями ганзейских купцов, арестами их товаров и прекращением торговли[169]. Русская торговля ганзейцев в обоих режимах — в Ливонии и на Немецком подворье — развивалась параллельно, в тесной привязке друг к другу и без каких бы то ни было проявлений соперничества благодаря активному участию и заинтересованности в том бюргеров Ревеля, Дерпта и Риги, которые, хоть и конкурировали на русском рынке, но, случись нужда, выступали сообща в защиту своих интересов[170]. Картина, однако, будет неполной, если к двум основным вариантам ведения русско-ганзейской торговли в рамках ганзейской правовой традиции мы не добавим еще и третью форму, которая получила распространение на рубеже XV–XVI веков и обозначена в ганзейских источниках как «необычная» торговля. Ее участники из числа как ганзейских, так и русских купцов позволяли себе ради увеличения прибылей торговать в обход ганзейских правовых норм или обычаев, мало реагируя на строгие запреты со стороны ганзетагов и Любека, с одной стороны, и риск возможных осложнений русско-ганзейских экономических и политических отношений — с другой[171].

Свободная торговля с русскими в Ливонии, новгородское Немецкое подворье и «необычная» торговля — таковы были три кита, на которых покоилась ганзейская торговля с Россией начала Нового времени, и по этой причине все проблемы Русской Ганзы, включая вышеупомянутую перестройку порядка товарообмена, следует рассматривать именно в этой системе координат. И еще один штрих к общей картине: для данной конструкции чрезвычайно важен контекст, который образовывала конкурентная борьба за долевое участие в русской торговле и распределение доходов от продажи востребованной Западом русской экспортной продукции между многочисленными комбатантами, конкурентами Ганзы, среди которых были не только датчане, англичане и голландцы, о которых принято упоминать в связи с этим в первую очередь, но и подданные шведской Короны — шведы и финны наряду с литовцами, фризами, немцами из Южной Германии, шотландцами, французами и даже армянами[172].

Массированный натиск со стороны не принадлежавших Ганзе купцов-«чужаков» (frembde) сопровождался усилением соперничества внутри ганзейского сообщества, во многом предопределявшимся самой его природой. То, что официально именовалось universitas mercatorum или gemener kорman (единением купцов), в реальности представляло пример довольно слабой консолидации, обусловленной, с одной стороны, доступом к общим привилегиям, и с другой стороны, ярко выраженным «эгоизмом», проявлявшимся в различии торговых интересов и деятельности его членов[173], что усугублялось гетерогенностью ганзейского права[174], а в позднеганзейский период — ослаблением «сетевой» организации[175], а также религиозным расколом эпохи Реформации[176]. Внутриганзейская конкуренция, которую мы можем проследить на примере конфронтации ливонских и «заморских» городов по поводу «гостевых» запретов, не была явлением исключительным и выделялась из общего ряда разве что последствиями: она началась примерно в середине