Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

модели, которые мы обычно находим в рассказах, со всеми их благоприятными и вредными последствиями. Как мы могли убедиться в главе 4, историки уделяют негативным аспектам столько же внимания, сколько и авторы художественной литературы или журналисты. Они четко и ясно акцентируют внимание на конфликтах и проблемах, а зачастую предлагают нам полноценную моральную грамматику, в которой злодеи угрожают жертвам, а герои спешат на помощь.

Конечно, не все исторические работы дают нам столь четкую и вдохновляющую грамматику, и именно такие работы одобряют Розенберг и Рифф. Как правило, это академические труды, в которых излагается весь хаос исторических фактов, при этом авторы сопротивляются желанию аккуратно вплести реальные факты в просто правдоподобные рассказы.

Но, как и в случае с другими формами повествования, самые успешные исторические хроники, занимающие верхние строчки списков бестселлеров и наиболее эффективно борющиеся за место в нашей общественной памяти, – это те, которые наиболее полно навязывают универсальную грамматику повествования беспорядочному прошлому: они показывают нам хороших парней, вступивших в борьбу со злодеями, где на кону стоит жизнь и смерть. Они также, как правило, носят сугубо оценочный характер: если хорошие парни не побеждают, то, по крайней мере, мы получаем удовлетворение от осуждения плохих.

По этой причине Рифф и Розенберг рассматривают историю как форму исторической беллетристики, которая часто объединяет группы в противостоянии друг другу. Как обычно, Розенберг не церемонится в своих оценках: «Истории, рассказанные историками, глубоко связаны с гораздо большим количеством страданий и смертей, чем, вероятно, любой другой аспект человеческой культуры. И, как мы увидим, именно в характере самых захватывающих историй, что они повествуют, кроется причина слез, боли, страданий, кровопролития, а порой и истребления, составляющих большую часть истории человечества»[207]. Он отмечает, что на протяжении веков «этнические, языковые и религиозные группы мобилизовались на основе своих собственных нарративных историй о жестоком обращении, дискриминации и даже геноциде, чтобы жестоко обращаться, дискриминировать и уничтожать другие этнические, языковые и религиозные группы»[208]. В знаменитой сцене допроса из романа Джорджа Оруэлла «1984» исповедник/инквизитор О'Брайен заставляет нашего героя, Уинстона Смита, повторить партийный лозунг: «Кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее; кто контролирует настоящее, тот контролирует прошлое». Вне зависимости от того, способна ли история запечатлеть правду, этот лозунг подразумевает, что речь всегда идет о захвате власти. Это способ «Большого Брата» выразить мысль о том, что «рассказчик правит миром». И в той же мере, в какой этот афоризм соответствует действительности, наши споры об истории касаются как борьбы за власть в будущем, так и определения фактов прошлого.

Если прошлое, преподнесенное нам историками, является, как говорится, чужой страной, то эта страна – абсурдное, психоделическое место, где нет ничего стабильного, а смысл подвержен постоянным изменениям. Конечно, отчасти это связано с тем, что архивисты и археологи постоянно находят новые свидетельства и факты, позволяющие нам увидеть прошлое в более полном свете. Но причина также и в том, что история подобна кривому зеркалу в комнате смеха, в котором отражается постоянно меняющееся настоящее.

Нарративную историю, на мой взгляд, можно определить как навязывание воображения настоящего беззащитному трупу прошлого. История – это формирование, редактирование и обработка неуправляемого прошлого с целью создания аккуратных историй, обслуживающих потребности настоящего. Таким образом, история является «нашим собственным» автопортретом – отражением наших забот, наших навязчивых идей, наших обид, нашей борьбы за власть – возможно, даже в большей степени, чем «их» портретом. Чтобы немного уточнить эту мысль, вспомним общепринятое утверждение о том, что научная фантастика проецирует наши нынешние навязчивые идеи на будущее. Но мы также можем рассматривать историю как жанр спекулятивного повествования, который проецирует наши нынешние навязчивые идеи на прошлое.

Благородная ложь и неприглядная правда

В начале, как повествует Платон в «Государстве», боги выращивали человечество из почвы Матери-Земли, и оно прорастало в виде братьев и сестер. В почву тех, кто был предназначен править, добавляли золото. Тем, кому суждено было служить солдатами, добавляли серебро. А для простых людей, обреченных потеть в полях или на кухнях, добавляли латунь, укреплявшую их кости.

Вот почему богатые люди никогда не мозолят руки за плугом. И вот почему сыновьям бедняков, обремененным низким происхождением, никогда не подняться к власти[209]. Но во втором мифе, придуманном им самим, Платон объясняет, что люди низкого происхождения могут достичь величия после смерти[210]. Воин по имени Эр погибает в битве и лежит мертвым в траве в течение десяти дней, прежде чем снова пробуждается к жизни. Эр поведал своим товарищам, что спускался в Аид, где увидел логику всего сущего, словно скрытые конструкции великого корабля. В Аиде души добрых людей возносились на небеса, где они наслаждались тысячелетним неземным блаженством. Злые же люди попадали в адское царство, где их ожидала тысяча лет ужасных мучений. Затем все праведные и грешные души собрались на поле, чтобы дождаться реинкарнации. Каждый человек мог переродиться именно так, как хотел – в виде животного, честного ремесленника или тирана, который будет наслаждаться прелестями своей власти и плотских удовольствий.

Каждый из этих двух мифов является, по знаменитому выражению Платона, «великой и благородной ложью»[211]. Что в истории важнее, – вопрошает Платон: правдивость или польза? Если вымысел ведет людей к добродетели и заставляет их относиться друг к другу как к братьям, заключает Платон, ложь будет благороднее правды.

Платон взялся за разработку плана будущей утопии, основанной на незыблемом разуме. Но по счастливому для Платона стечению обстоятельств этот план давал аристократам, таким как он, вечную монополию на власть.

Миф Платона о происхождении человека оправдывает традиционную структуру власти. А миф об Эре учит несчастных людей не винить в своей судьбе никого, кроме себя, и не возлагать вину на то, что мы сегодня называем «структурными» диспропорциями в обществе. Миф об Эре гласит, что каждый человек – привилегированный или нет – получил именно ту жизнь, о которой он просил в подземном мире. Вместе эти два мифа делают кастовую систему не только естественной, но и справедливой.

Возможно, каждая великая нация основана на подобной благородной лжи. Великий афроамериканский писатель Джеймс Болдуин точно описывает мифы о создании Америки с точки зрения человека и сообщества, которым они не принесли пользы:

Американские негры имеют огромное преимущество в том, что они никогда не верили в мифы, которых придерживаются белые американцы: что все их предки были свободолюбивыми героями, что они родились в величайшей стране, которую когда-либо видел мир, что американцы непобедимы в бою и мудры в мире, что американцы всегда