Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

честно обращались с мексиканцами, индейцами и всеми другими соседями или подчиненными, что американские мужчины – самые прямые и мужественные в мире, а американские женщины – чистые. …Неграм известно о белых американцах гораздо больше; фактически, можно даже предположить, что они знают о белых американцах примерно столько, сколько родители – или, по крайней мере, матери – знают о своих детях, и что они очень часто относятся к белым американцам именно таким образом. И, возможно, именно такое отношение, несмотря на их знание и перенесенные страдания, помогает объяснить, почему негры в целом и до недавнего времени позволяли себе испытывать так мало ненависти. На самом деле, насколько это было возможно, они склонны были считать белых слегка сумасшедшими жертвами собственной промывки мозгов[212].

Болдуин описывает доктрину американской исключительности. Она заключается в том, что Америка – нация, избранная историей; что мы – совокупность самопровозглашенных исследователей, пионеров и идеалистов с горящими глазами, несущих пламя просвещения и свободы в темный мир; и что мы, если выразиться скромно, как подобает истинному американцу, – есть триумфальное воплощение борьбы человечества за свободу и самоопределение.

Этот комплекс полувыдумок, который я буду называть Мифом I, сейчас может показаться довольно нелепым. Но мы потратили сотни лет на создание этой благородной лжи о себе, чтобы сшить воедино разрозненные государства, территории, религии и этнические группы в нечто похожее на единое национальное целое.

И затем, после того как многие поколения строили эту ложь и преклонялись перед ней, интеллектуалы и активисты 1960-х годов разрушили ее. Они сделали это не только потому, что она была полна фальши и вопиющих упущений, но и потому, что они считали эту ложь откровенно политической. Миф I, подобно благородной лжи Платона, был политикой силы, замаскированной под историю. Как теперь хорошо известно, эта ложь умалчивала о низком статусе женщин и всех видов меньшинств. Она умаляла безумную жестокость работорговли и последовавшее за ней продолжение обнищания чернокожего населения. И она практически не упоминала о почти полном истреблении коренных народов на североамериканском континенте.

Академики и активисты шестидесятых годов разрушили благородную ложь Америки, создав новую контр-историю, основанную на неприглядной правде, которую я буду называть Мифом II. В соответствии с Мифом II, который в настоящее время является доминирующей историей для левой идеологии в Америке, солнечные анналы американской истории внезапно чудовищным образом перевернулись и стали историей с точки зрения порабощенных, ограбленных и всех неупокоенных духов погибших. В некотором смысле, Америка – и Европа, из которой она выросла – стала цивилизацией-монстром, которая была тем более отвратительной из-за своей непоколебимой веры в свою особую добродетельность. Почти на всем порочном в мире проглядывали отпечатки пальцев американского колосса, измазанных жиром от чизбургеров. Благородная ложь (Миф I) изображала Америку как сияющий город на холме. Неприглядная правда (Миф II) изображала его как сердце Мордора, а сияние с вершины холма было Глазом Саурона.

Переход от «благородной лжи» к «неприглядной правде» был процессом простой инверсии: белый человек превратился из несущего бремя мира в само бремя мира. Для этого потребовалось взять розовые очки, сквозь которые раньше смотрели на Америку, и просто усиливать цвет линз до тех пор, пока единственным, что можно было в них увидеть, осталась лишь кровь. Белый человек превратился из героя в злодея, но так и остался карикатурным персонажем. Миф II по-прежнему повествует об исключительности Америки, но теперь Америка исключительна только своим блестящим умением обманывать себя, угнетать других и разрушать все вокруг из-за своей жадности.

В силу двух причин ни одна из этих грандиозных исторических нарративных линий не является истиной – ни благородная ложь Мифа I, ни неприглядная правда Мифа II. Первая причина вполне конкретна. Миф II можно рассматривать как одностороннее обвинение западной цивилизации со времен Великих географических открытий, а Миф I – как столь же одностороннее заявление в защиту. Но оба они являются искажениями, сфабрикованными на основе отредактированной истории. А то, что было вырезано из одного, в другом превозносится. Если смешать эти две истории, как две неполные колоды игральных карт, получится нечто вроде полной истории. Вторая причина, по которой эти мифы не достоверны, немного более абстрактна. Ни один из мифов не является истиной, потому что оба они – выдумки, а выдумки никогда не бывают полностью правдивыми.

Необходимо понять и принять одну сложную, но важную истину: ни одной истории на самом деле не было. Была жизнь. Были неприятности, с которыми люди пытались справиться. Но ни одна история не происходила в реальности. История – это всегда искусственное, задним числом придуманное изложение событий, с сомнительным соответствием действительности. Поэтому, всякий раз, сталкиваясь с высокограмматичной историей героев и злодеев, добра и зла, мы должны быть начеку. Наш разум устроен так, что он работает со сложной реальностью посредством упрощения повествования. Мы делаем это, навязывая универсальную грамматику опыту, как форму для истории. И эта форма преобразует беспорядочное прошлое в аккуратную историческую выдумку.

Битва книг

Книга Эми Чуа «День империи» (2007) посвящена взлету и падению сравнительно небольшого числа стран в мировой истории, равных которым не было ни в военной, ни в экономической, ни в культурной сфере. Так называемые сверхдержавы – монголы, Древний Рим, Британская империя в период своего расцвета и Соединенные Штаты после Второй мировой войны – достигли вершины могущества благодаря тому, что их общество было удивительно толерантным. Важно отметить, что все сверхдержавы были ужасно дискриминационными во многих аспектах. В результате они смогли поглотить человеческий капитал – гениальность и физическую силу – различных культур и этнических групп.

Красивая история, пока что. Большая терпимость к разнообразию является необходимым условием для подъема сверхдержав. Но она также является ключом к их окончательному упадку и краху. Снова и снова Чуа описывает историческую траекторию, по которой сверхдержавы процветают благодаря относительной терпимости, но затем достигают переломного момента, когда клей национальной идентичности больше не может удерживать их, и демографическое лоскутное одеяло распадается по швам идентичности.

Сверхдержава – это удивительный коллаж из разных типов людей. Их не связывают естественные барьеры географии, условные границы на картах или общая кровь. Их связывают истории – мифы, народные сказки, популярная культура – которые укрепляют общие ценности и чувство общей идентичности.

По мнению Чуа, Америка, как и другие сверхдержавы, отличается своей терпимостью к разнообразию. Несмотря на борьбу с нативизмом и расизмом, она также принимает удивительное количество иммигрантов со всего мира и придерживается понимания американской идентичности, основанного не на крови и земле, а на общем наборе