Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

что ему тоже нравится Маленький круг. Своим острым носом он разделяет влюбленную парочку, затем загоняет Маленький круг в свой дом (большой прямоугольник, с то и дело открывающимся входом), где пытается загнать ее в угол. Акт третий: К моему облегчению, Маленький Круг проскользнула мимо похотливого Большого Треугольника и воссоединилась со своим возлюбленным снаружи. Они носятся бок о бок вокруг дома, а Большой Треугольник гонится за ними по пятам. Наконец, влюбленные исчезают за кадром. Разъяренный и разочарованный Большой Треугольник бьется о стены своего дома, пока тот не рушится.

Когда я показал фильм своим студентам, их реакция удивила и смутила меня. В то время как многие, в том числе и я, видели историю любви, другие были точно так же убеждены, что увидели грязную семейную драму или фарсовую комедию в духе «Трех балбесов». Я должен был быть очарован тем, как идеи Германа Роршаха пронизывают фильм, но я не был – по крайней мере, поначалу. Я был слишком расстроен неспособностью моих студентов увидеть «настоящую» историю, которую, как я знал, пытались рассказать Хайдер и Зиммель.

В то время я был наслышан о фильме Хайдера – Зиммель лишь в той мере, чтобы посмотреть его на YouTube, но никогда не читал оригинальную научную статью.

После прочтения, к своему смущению, я понял, что не мои студенты неправильно поняли фильм, а я сам. И только много лет спустя я осознал, что этот фильм стал яркой иллюстрацией парадокса истории: он раскрывает что-то замечательное в нашей природе, жадной до историй, и в то же время намекает на что-то очень страшное – что-то вроде корня самого большого и глубочайшего зла человечества.

Хотя это не было опубликовано в газете 1944 года, позже Хайдер объяснил в своей автобиографии, что у него действительно была туманная сюжетная ситуация, когда он придумывал свой знаменитый фильм. «Когда я планировал действие фильма, – писал Хайдер, – я думал о маленьком треугольнике и круге как о паре влюбленных или друзьях, а о большом треугольнике – как о хулигане, который вторгся в их мир»[222]. Таким образом, вместо того, чтобы придумывать определенный сюжет, Хайдер представлял себе открытую сцену, состоящую из декорации, конфликта и его разрешения, которые могут поддерживать различные базовые сюжеты, включая допущения Хайдера о том, что это история о приятелях или о возлюбленных.

Несмотря на присущую фильму двусмысленность, фильм, тем не менее, производит впечатляющее сходство в интерпретации. Например, в первоначальном эксперименте 97 % из 114 человек, посмотревших фильм, заметили историю. Более того, в историях, которые видели люди, были явные закономерности. Во-первых, несмотря на то, что геометрические фигуры выглядят и движутся скорее как снующие жуки, почти все автоматически воспринимали их не как насекомых, а как людей, находящихся в состоянии конфликта. И большинство зрителей автоматически распределяли фигуры по полу одинаково – круглая женская фигура, мужчины с клиновидными головами. Вдобавок ко всему, в подавляющем большинстве случаев люди сходились во мнении относительно основного разделения на главного героя и антагониста: большой треугольник был плохим парнем, а две фигуры поменьше – хорошими. Они также придавали фигурам сходные личностные черты: Большой треугольник был хулиганом, Маленький круг – робким пареньком.

Но существуют не менее впечатляющие расхождения в толковании. Например, хотя самая распространенная история, которую люди видят, – это действительно любовный треугольник, это не всегда именно мой любовный треугольник. Некоторые зрители были убеждены, что именно Большой Треугольник был потерпевшей стороной, поскольку Маленький Треугольник наставил ему рога. Другие думали, что Маленький круг хотела быть с Большим Треугольником. Якобы он, а не она, был нежелающей стороной. Но чаще всего зрители вообще не видели никакой истории любви. Некоторые зрители увидели историю о домашнем насилии, в которой Большой Треугольник жестоко обращался со своей семьей. Другие считали Большого треугольника безобидным болваном, которого преследуют захватчики-лилипуты. Один зритель подумал, что Большой Треугольник – это ведьма, пытающаяся поймать двух детей.

На протяжении многих лет я проводил десятки неофициальных повторений эксперимента Хайдера – Зиммель на своих занятиях и публичных лекциях, общее число участников которых достигало многих тысяч. И мне понравилось, как зрители проецируют уникальные истории и смыслы на такую простую геометрию. Разнообразие реакций показывает, что, когда мы смотрим фильм, мы не переживаем историю, а на самом деле создаем ее с помощью последовательности неудержимых мозговых рефлексов.

Даже когда фильм прокручивается задом наперед, и нет никакой возможности предположить, что психологи имели в виду определенный сюжет или смысл, люди все равно видят истории. Когда я смотрел фильм задом наперед, я ожидал увидеть историю моего любовного треугольника в обратном порядке – как в былые времена, когда я перематывал пленку на видеомагнитофоне. Вместо этого я с отвисшей челюстью наблюдал, как моя любовная история превращается в сцену из «Заводного апельсина», в которой на бывшего хищного Большого Треугольника (а ныне моего невозмутимого главного героя) нападает пара анархо-террористов.

Дело здесь не только в том, как люди интерпретируют простую анимацию.

Дело в том, что именно этим мы, животные, рассказывающие истории, постоянно занимаемся: мы пытаемся привнести осмысленный и успокаивающий порядок в структуру истории, несмотря на экзистенциальную неоднозначность. И из-за различий в нашем сознании и опыте мы наверняка не увидим одну и ту же историю – прямо как в знаменитом фильме.

Более того, хотя наши интерпретации примитивного мультфильма не могли бы иметь меньшего значения, этот эффект проявляется в таких областях опыта, где он имеет огромное значение. В особенности потому, что истории, которые мы видим, могут вызвать разногласия. Когда мы сталкиваемся с хаотическими событиями, мы, естественно, придумываем истории, чтобы навести порядок в этом хаосе. И, как и во всех наиболее типичных реакциях на фильм Хайдера – Зиммель, мы склонны превращать хаос в моралистическую триаду жертв, злодеев и героев.

Психология истории, выявленная с помощью эффекта Хайдера – Зиммель, не является корнем всего зла. Но этот скромный эксперимент докапывается до сути самого трагического явления: такого, в котором оказываются замешаны в целом неплохие люди. Я имею в виду человеческую склонность зацикливаться на истории, часто без всякой на то причины, упорно цепляться за нее, позволять ей структурировать наше мировоззрение и позволять ей проецировать на мир модели, которых на самом деле нет.

На всех моих показах фильма Хайдера – Зиммель споры об «истинной истории» часто были бурными, но всегда дружелюбными и беззаботными.

Люди не вкладываются в свои интерпретации ни интеллектуально, ни эмоционально. Но если вы возьмете ту же самую нарративную психологию, которая раскрывается в фильме, и перенесете ее на