Парадокс истории. Как любовь к рассказыванию строит общество и разрушает его - Джонатан Готшалль

к процветающему движению Республиканской партии QAnon, смотрели на этот хаос со знанием дела. После тщательного изучения видеозаписи они нашли неопровержимые доказательства того, что все нападение на Капитолий было отвлекающим маневром, проведенным активистами Антифа и Black Lives Matter. Цель состояла не только в том, чтобы очернить президента и его сторонников, но и в том, чтобы дьявольски представить патриотическое сопротивление государственному перевороту как реальную попытку государственного переворота.

Я не хочу сказать, что мы никогда не узнаем правду об этом инциденте. Пройдет год, десятилетие или целое поколение, но мы надеемся, что кровь в жилах американцев остынет, и мы придем к консенсусу по этому спорному эпизоду, также как и по другим кейсам: противоречивому процессу над О Джей Симпсоном; плохой идее войны в Ираке; не закончившемуся ничем хорошим штурму Капитолия и прочим выдумкам, которые спровоцировали это.

Я хочу сказать, что человеческий разум терпеть не может пустоты в историях. И вот, когда мы видим, как в мире разворачиваются беспорядочные события, мы достаем наши удобные готовые нарративные формы и обрушиваем их на беспорядок с потрясающей силой. Еще мы обращаемся к информационным агентствам, на которые полагаемся в распространении наших любимых историй. В любом случае, мы получаем штампованные копии наших любимых нарративов, которые искажают или отсекают все, что не подходит. И таким образом мы используем наши нарративныеные шаблоны, чтобы сфабриковать доказательства их собственной правоты.

Я уверен, что почти все согласятся с тем, что именно так работает нарративная психология. Хорошо, что мы можем договориться. Проблема в том, что почти каждый найдет место для одной скромной оговорки: нарратив, который я использую для формирования реальности, в отличие от других, на самом деле является истинным.

Несвободная воля

Эффект Хайдера – Зиммель, проявляющийся в психологических лабораториях или в реальных ситуациях, таких как Захват Капитолия, показывает, что мы слабо контролируем истории, которые возникают у нас в голове, когда мы смотрим на мир со стороны.

Это приводит в замешательство и вызывает серьезные разногласия. Но из знания об эффекте Хайдера – Зиммель можно получить что-то хорошее: более конструктивный и сострадательный подход к тем нарративам и основанному на них поведению, которые мы считаем неприемлемыми.

Подумайте о своих собственных политических взглядах, которые в значительной степени формируют нарративы, определяющие вашу реальность. Близнецовый метод исследований показывает, что за то, что вы относитесь к левому или правому идеологическому спектру, на 30–50 % ответственны ваши гены[224]. А остальные 50–70 %, очевидно, объясняются вашим окружением – вашей культурой, вашей семьей и историями, на которых вы выросли.

Все мы являемся продуктом той или иной комбинации генетики и социальной обусловленности, а это означает, что наши личные склонности и черты характера не являются самостоятельными. Например, вы не выбирали свой мозг. Вы не выбирали своих родителей или гены, которые они вам передали, или их подход к вашему воспитанию.

Вы не выбирали, родиться или не родиться психопатом, и не выбирали отказаться от ужасного детства, которое могло бы превратить вас в психопата. Вы не выбирали не родиться в обстановке грязи, нищеты и невежества, из-за чего крайне маловероятно, что вы когда-нибудь прочтете эту книгу в зрелом возрасте. Вы неразумно выбрали генетически обусловленные черты характера – сердечность или холодность, напряженность или пофигизм, любопытство или замкнутость, импульсивность или сдержанность, – которые сделали вас таким, какой вы есть – будь вы ленивый лодырь или решительный победитель.

Здесь не место углубляться в дебаты о свободе воли[225]. Я просто отмечу, что исследования показывают, что наша воля гораздо менее свободна, чем думает большинство из нас.

Вот жуткая правда: если бы вы были подключены к соответствующему лабораторному оборудованию, нейробиологи смогли бы увидеть, как ваш мозг принимает решение (скажем, пошевелить запястьем) еще до того, как вы осознали, что выбор сделан. «Один факт теперь кажется неоспоримым, – пишет нейробиолог Сэм Харрис. – За несколько мгновений до того, как вы осознаете, что будете делать дальше, – в то самое время, когда вам субъективно кажется, что у вас есть полная свобода вести себя так, как вам заблагорассудится, – ваш мозг уже определил, что вы будете делать. Затем вы осознаете это ”решение» и верите, что находитесь в процессе его принятия»[226]. Опять же, здесь не место вдаваться во все сложные детали, но эти нейробиологические эксперименты дополняют многочисленные исследования в области гуманитарных наук, показывающие, что нашим поведением в значительной степени управляют скрытые факторы, импульсы, о которых сознательный разум не имеет ни малейшего представления[227]. Большинство из нас решительно сопротивляется идее несвободы воли, не в последнюю очередь потому, что это глубоко противоречит субъективному ощущению того, что мы контролируем свой собственный разум. Люди также опасаются, что доктрина о несвободе воли станет скользкой дорожкой к моральному релятивизму и даже нигилизму. Сомнение в свободе воли действительно имеет очень серьезные моральные последствия. Но все это к лучшему. Еще раз процитирую Харриса: «Я думаю, что потеря чувства свободы воли только улучшила мою этику – за счет усиления чувства сострадания и всепрощения и уменьшения моего чувства права на плоды моей собственной удачи»[228].

Позвольте мне высказать свое мнение настолько определенно, насколько я могу: все доказательства говорят о том, что мы несем ответственности за умные или глупые истории, которые наполняют наши головы, не более, чем впадина в земле ответственна за наполнение ее чистыми или зловонными водами. Если это правда, то это бросает вызов некоторым из самых глубоких и ценных иллюзий, порождаемых нарративной психологией. Если свобода воли (по крайней мере, в том смысле, в каком мы обычно об этом думаем) нереальна, то и злодеи (по крайней мере, в том смысле, в каком мы обычно о них думаем) тоже не реальны.

Взгляните на это с другой стороны: мы лично добыли лишь крупицы из той информации, которая заполняет наши головы. Наши знания в подавляющем большинстве основаны на том, что нам рассказывали люди, и многое из этого сомнительно. Это означает, что у людей «неправильные» убеждения во многом потому, что они доверяют не тем авторитетам. Поэтому мы должны стремиться отделить наши суждения об истинности той или иной веры от наших моральных суждений о ее носителях. Для нас естественно прийти к выводу, что люди с плохими убеждениями – это плохие люди. Но этот вывод совершенно не логичен. «Плохие люди», в основном, – это просто те, кто имел несчастье сначала столкнуться с неподходящими рассказчиками, а затем поверить им.

Такой образ мышления лишает нас упрощающих и утешительных