Теорема судьбы - Наталия Анатольевна Доманчук

Я специально так написал, чтобы узнать, кто же дал имена нашим дочкам.

«Почему-то я уверена, что ты назовешь его Акакий».

«Вообще-то я хотел назвать его Дмитрием, но твоей вариант мне больше нравится. Подумаем. Прилетай, его сначала надо сделать».

«Не хочу», – ответила Настя.

«Не хочешь делать или прилетать?»

Сообщений не приходило. Я чувствовал, что ее что-то гложет, но все никак не мог понять что. Я не выдержал и спросил: «Ты можешь объяснить мне что не так?»

«Я тебе не верю…»

«Как мне доказать тебе?»

«Не знаю».

Удары судьбы редко бывают выше пояса

Конечно, меня расстраивало то, что Настя мне не верит. Но, с другой стороны, я не знал, что творил Данила без души и как он к ней относился. Может, он тоже обещал ей золотые горы, а потом не сдерживал обещания? И самое главное, я никак не мог понять, зачем он предлагал ей руку и сердце? Разве люди без души умеют любить? Зато я догадался почему я семь раз женился! Скорей всего у меня было семь отказов от Кукушкиной!

Неделя пробежала как одна секунда. Все, не только рабочее, а все время, кроме сна, я проводил в офисе. Чем больше я окунался в работу, тем больше понимал и в один момент понял, что я не смогу оставить бизнес и отдыхать. Многие на моем месте предпочли бы отдыхать: путешествовать, общаться с друзьями и семьей и наслаждаться жизнью. Ведь у меня было столько денег, что и моим детям, и моим внукам не нужно было работать ни дня, но почему-то для меня это было неприемлемо.

Даша почти с рождения ни в чем не нуждалась, отец отлично зарабатывал, а потом и вовсе стал мультимиллионером. Даша могла спокойно брать деньги у отца и жить под его крылышком, но нет, она вечно училась, хотела чего-то достичь в жизни, не умела сидеть на одном месте и постоянно совершенствовалась.

С Кукушкиной мы общались только в сообщениях, и то они отдавали холодом и обязательствами. Я прислал к ней курьера, чтобы она отдала паспорта, мои люди за два дня открыли девочкам и Насте визы, но она пока не могла сообщить мне точные даты их прилета.

Но в воскресенье утром, когда на моих часах еще и шести не было, она позвонила. Я испугался, что что-то случился, сел на кровати и уставился в телефон:

– Доброе утро, – ее лицо не выражало тревогу, и я, недовольный, что меня разбудили в такую рань, нахмурился и кивнул.

– Спишь?

– А что, по-твоему, делают люди, – я посмотрел на часы на тумбочке, – в пять тридцать утра?

– Спят, – она согласилась со мной.

Я зевнул и еще раз взглянул на часы.

– Куда ты там смотришь? На свою Касаткину?

От этих слов я моментально проснулся.

– Насть, ты совсем уже? Я же тебе сказал, что она выехала из моего дома в тот же день, когда я прилетел из Москвы.

– И ты думал, что я поверила в эту чушь?

Я не знал, что ответить, только пожал плечами, поднял телефон и медленно провел его по кругу, чтобы она смогла увидеть, что в моей спальне никого нет.

– В ванную комнату пойти? – спросил я усмехаясь.

– Нет. Крикни: «Касаткина – дура».

Я рассмеялся:

– Какая прелесть, ты меня ревнуешь?

– Крикни, а не то не прилечу к тебе.

– А когда не прилетишь? – обрадовался я.

– Завтра.

– Касаткина – ты дура, тупица и идиотка! – закричал я на всю комнату, а потом довольный уставился на Настю. – Покупаю три билета?

– Да, – она наконец-то улыбнулась.

– Ты все свои операции уже выполнила? Всех выпотрошила? Надеюсь, ты их зашила назад?

– Жесть, какой ты циник! – засмеялась Настя.

День начался чудесно, а следующий, когда прилетела моя семья, был еще замечательней.

Мои девочки прилетели на целую неделю, и я баловал и удивлял их, как только мог, все эти семь дней.

Работа отошла на второй план, но я планировал заняться ею, как только они вернутся в Москву. Но получилось так, что в Россию я вернулся с ними вместе: в день, когда мои девочки должны были лететь, позвонила мама и сообщила, что отец в больнице.

Весь полет я нервничал и переживал. Нет, я не мог сейчас потерять отца. Это был бы сильный удар, к которому я не готов. Я уже миллион раз себя проклинал, что эти две недели так толком и не поговорил с ним. Один раз он мне звонил, и я ответил, что на совете директоров, второй раз у меня было совещание, я вышел в свой кабинет, но мы проговорили минуты три, не больше, и вот сейчас ему плохо, а я так и не сказал ему, как сильно люблю.

С этим переселением-перемещением я стал невероятно сентиментальным, наверное, потому, что уже терял дорогих мне людей и поэтому ценил их сильней.

К моей радости, отец выглядел неплохо, ругал маму, что напугала меня:

– Подумаешь, давление скакануло! А твоя мать, как обычно, панику подняла и меня быстренько в больницу определили.

Я так рад был видеть отца! Да и девочки обрадовались, уселись рядом на кровать деда, стали рассказывать ему, как провели неделю в Нью-Йорке. Кукушкина от радости, что с отцом все нормально, обняла мою маму, и они о чем-то долго шептались. О чем – я узнал только вечером, когда все три мои девочки отказались ехать в мой огромный дом, а захотели в свою маленькую квартирку.

Ну и ладно, подумал я, мне их жилище тоже нравилось, и водитель отвез нас туда.

– О чем вы там с мамой шептались? – спросил я, когда вышел из душа и плюхнулся на кровать.

– Они помирились с отцом. И они вместе, – улыбаясь, сообщила мне Настя.

– Отличные новости! Как хорошо, когда люди умеют забывать плохое.

Я заметил, что Настя все равно была чем-то встревожена. Как будто не досказала мне какой-то секрет.

– Что еще? – спросил я.

Она замялась, стала прятать глаза, что еще раз убедило меня в моих опасениях.

– Не знаю, как так получилось, – она смотрела в пол.

– Быстренько рассказывай, – приказал я.

Настя тяжело выдохнула и сказала:

– В общем, у нас скоро будет Акакий.

Я сгреб ее в охапку и чуть не придушил. Мы долго целовались, я крепко обнимал ее и был без ума от счастья.

Нашу идиллию прервал телефонный звонок. Я посмотрел на экран и скривился. Настя тоже увидела фото и спросила:

– Кто это?

– Алена Шелюхина, – мрачно ответил я и