Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI веков - Федор Михайлович Панфилов

ныне по большей части Российской державе покоренные или уже из давных времен в един народ с нами совокупленные»[137]. А вот историю о роксоланах Ломоносов, противник норманизма, использует, чтобы связать с ними русов или росов. При этом он убежден, что «Славяне и Венды вообще суть древние Сарматы»[138].

Татищев критиковал легенду о происхождении рода Рюрика «от цесарей римских» и считал «баснословными» привычные библейские генеалогии народов. Это не мешало ему думать, что славяне якобы населяли еще древнюю Сирию и Финикию. Скифами, по Татищеву, греки называли и славян, и сарматов, а само имя «русь» имеет сарматское происхождение[139]. Как я упоминал в первой главе, Татищев считал имена богов, упомянутых в «Повести временных лет», не славянскими, а «сарматскими».

Императрица Екатерина II в «Записках касательно российской истории», опубликованных в 1787 году, утверждала, что «северные скифы одного языка со славянами». Скифы по-прежнему воспринимаются как варвары, но уже не как татары или финны. Постепенно их черты начинают проецироваться на создаваемые в правление Екатерины II представления о русском национальном характере. По версии императрицы, скифы «терпеть не могли, чтоб другие народы сказывались старейшими», «почитали дружбу и добродетели, любили неустрашимых, пренебрегали богатством, имели скотоводство, одевались зимою и летом в равную одежду», «были всегда на коне, оружие – лучшее их щегольство, суд отправляли, рассуждая здраво, письменного закона не имея, пороки наказывали строго».

«Скифская идея» обретает новое дыхание во время Отечественной войны 1812 года. Поход персидского царя Дария против скифов прямо сопоставляется со вторжением Бонапарта в журнале «Сын Отечества» (№ 4 за 1812 год): «Народ свободный, приверженный к Отечеству, Царю и вере праотцев своих, обратил его в постыдное бегство». Как «скифскую войну» русское отступление, тактику выжженной земли и партизанской войны воспринимали современники и в России, и в Европе.

В XIX веке Карамзин указывал на то, что «сарматы, обитавшие в Азии близ Дона, вступили в Скифию и, по известию Диодора Сицилийского, истребили ее жителей или присоединили к своему народу, так что особенное бытие скифов исчезло для истории; осталось только их славное имя, коим несведущие греки и римляне долго еще называли все народы мало известные и живущие в странах отдаленных»[140]. Позже Соловьев и Ключевский критиковали взгляды Ломоносова. В то же время другие авторы продолжали видеть славян в скифах и сарматах.

Например, скифов со славянами отождествлял историк Дмитрий Иловайский. Одним из его аргументов стало то, что скифы «любят паровые бани, как истые предки восточных славян»[141]. Как убежденный антинорманист, Иловайский отстаивал и роксоланскую теорию, утверждая, что «Рось или Русь и Роксаланы – это одно и то же название, один и тот же народ». О скифской идее вспоминали также в связи с присоединением к Российской империи Центральной Азии в XIX веке. Некоторые авторы усматривали в этом возвращение на земли скифов, «прародину ариев».

В советское время историк Борис Александрович Рыбаков сначала резко критиковал представление о скифах как предках славян. На 1950-е годы в СССР пришлась кампания борьбы с «марризмом», достаточно спорной концепцией, созданной умершим еще в 1934 году филологом Н. Я. Марром. В 1952 году Рыбаков выступает с осуждением «ошибочного марровского взгляда на превращение скифов и тавроскифов в славян»[142].

Однако позже сам Рыбаков утверждал, что упоминаемые Геродотом «скифы-пахари» – это занимавшиеся земледелием предки славян (схожую точку зрения задолго до него высказывал академик Лаппо-Данилевский). О раннем появлении славян в Причерноморье Рыбаков писал в книге «Геродотова Скифия. Историко-географический анализ» (1979). Славяне, по мнению Рыбакова, отчасти повлияли и на культуру собственно кочевников-скифов, в том числе на мифологические представления. В определенном смысле Рыбаков попытался продолжить традиции историков-антинорманистов более раннего периода. Несмотря на большой объем привлеченного археологического материала и письменных источников, его теория в целом опирается на смелые допущения и трудно доказуемые интерпретации.

Теории «славяноскифства» и «славяносарматизма», будоражившие умы историков и публицистов XIX–XX веков, не могли не отразиться и в художественной литературе, и в изобразительном искусстве.

Стихотворение «Скифы» (1899) есть у символиста Бальмонта. Оно написано от лица «блаженных сонмов свободно кочующих скифов», которые больше всего ценят волю и «бесстрашно насыщают» «алчные души свои». Поэт, в частности, воспроизводит сюжет о поклонении скифов мечу как богу войны, отождествленному Геродотом с Аресом: «Только богу войны темный хворост слагаем мы в кучи / И вершину тех куч украшаем железным мечом».

Скифский богатырь Лоллий, приходящий на помощь славянам, стал персонажем сначала несостоявшегося балета «Ала и Лоллий», а затем «Скифской сюиты» Сергея Прокофьева (1916). Либретто придумывал поэт Сергей Городецкий, к тому моменту перешедший из символистов в акмеисты. По сюжету, древние славяне поклоняются Велесу, который внезапно стал богом солнца, и деревянной идолице Але. Злобный Чужбог и подвластные ему чудовища хочет похитить Алу. Скиф Лоллий вступает в неравный бой, чтобы защитить идолицу, Велес испепеляет Чужбога своими лучами.

«Скифы» Блока были опубликованы с предисловием Иванова-Разумника. Этот писатель и литературный критик был вдохновителем и редактором сборников «Скифы», вышедших в 1917–1918 годах в Петрограде. «Скиф» в представлении Иванова-Разумника и его окружения превращался в символ борьбы против мещанской и прогнившей цивилизации, которую разрушит революция. Представители «скифства» верили в особое предназначение России, перенося на русских якобы «исконно арийские» черты скифов. «Скифство» (огонь, движение, катастрофизм, духовный максимализм) противопоставлялось «монголизму» (лед, застой, покой, умеренность). Поэт Андрей Белый, одобрительно назвавший «Скифов» Блока «огромными», считал Россию не Западом и не Востоком, а третьей силой, от которой зависит судьба человечества.

Стихотворение Блока напрямую связано с неудачами мирных переговоров в Брест-Литовске и отражает разочарование поэта в Западе. Об этом говорит дневниковая запись от 11 января 1918 года. Для Блока европейцы, как немцы, так и предавшие Россию союзники, «уже не арийцы больше». В наказание Россия откроет «ворота на Восток»: «А на морду вашу мы взглянем нашим косящим, лукавым, быстрым взглядом; мы скинемся азиатами, и на вас прольется Восток. Ваши шкуры пойдут на китайские тамбурины. <..> Мы – варвары? Хорошо же. Мы и покажем вам, что такое варвары»[143]. Русские-скифы, которые веками, «как послушные холопы, / Держали щит меж двух враждебных рас / Монголов и Европы», принимают сторону Востока, чтобы покарать Запад. Есть в стихотворении и аллюзия к «Слову о полку Игореве», где Обида «восплескала лебедиными крылами» – у Блока «крылами бьет беда».

Отголоском скифской темы в современном масскульте можно назвать российский фэнтези-боевик «Скиф» (2018). Там скифы, которые поклоняются богу войны Аресу (почему-то именно с древнегреческим именем, как у Геродота), каким-то образом дожили до Средневековья.

Илья Муромец в сюртуке декадента

Эстетика славянского язычества, былинной