История Соединенных Штатов Америки. Судьбоносные события страны, прошедшей путь от разрозненных колоний до сильнейшей мировой державы - Генри Стил Коммаджер

Наряду с блестящим умом и честолюбием у Гамильтона были и другие качества и достоинства. У него была очень привлекательная внешность: каштановые волосы с рыжеватым отливом, умные карие глаза, красивый лоб, мужественные подбородок и рот – все это делало его лицо, – оживленное и приятное при разговоре, суровое и вдумчивое во время работы, – на редкость прекрасным. Он любил банкеты и блистал в любом обществе, где собиралась образованная компания, было хорошее вино и велась остроумная беседа. Он был находчив и умел правильно поступать в нужный момент. Этот инстинкт верного обхождения с людьми помог ему стать вождем нью-йоркских патриотов и привлек к нему внимание Вашингтона, сделавшего его своим главным помощником. Во время войны находчивость Гамильтона особенно ярко сказалась, когда он повел смелую атаку на Йорктаун. Врожденная способность правильно себя поставить помогла Гамильтону занять ведущее положение среди адвокатуры Нью-Йорка, стать главной фигурой в правительстве Вашингтона и возглавить большую партию. У него были выдающиеся административные и организаторские способности. Его письменные и устные выступления обладали поразительным блеском и силой. И при всем этом у Гамильтона были крупные недостатки. Он легко приходил в волнение, был раздражителен и не выносил, чтобы ему в чем-либо перечили. В ходе сражения при Монмуте, когда Вашингтон сделал выговор генералу Чарльзу Ли за отступление, Гамильтон соскочил с коня, выхватил шпагу и воскликнул: «Мы преданы!» Вашингтон заставил его замолчать и тихо скомандовал: «Господин Гамильтон, на коня». К концу войны Гамильтон поссорился с Вашингтоном, написал своему тестю напыщенное и самодовольное письмо, в котором излагал приведший к ссоре инцидент, и отверг попытки Вашингтона к примирению. Его порывистость, вспыльчивость и обидчивая спесивость были причиной неуместно острых конфликтов с Джефферсоном, приведших к разрыву с правительством Вашингтона; с Джоном Адамсом, приведших к разрыву с партией федералистов, и с Аароном Берром. Последний конфликт завершился гибелью Гамильтона на дуэли.

Через всю политическую карьеру Гамильтона красной нитью проходит любовь к порядку, к исполнительности и организованности, и в этом кроются его незабываемые заслуги перед молодым отечеством. С 1775 по 1789 г. он наблюдал вокруг себя примеры неисполнительности и слабости и возненавидел царившие непорядки. Когда он состоял секретарем при Вашингтоне, последний вел через него большинство дел. Стоит только взглянуть на письма Вашингтона за революционный период, чтобы увидеть, насколько генерал был недоволен слабостью правительства. Командующий возмущался тем, что штаты посылали ему недостаточно войск, боеприпасов, обмундирования и денег; тем, что одна часть страны действовала энергично, а другие оставались в стороне. Он сожалел о недостатке дисциплины в армии, о том, что солдаты отставали от своих частей, грабили и, пользуясь малейшим предлогом, часто попросту отправлялись домой. И Гамильтон разделял его беспокойство. Позже, когда наступили мрачные годы конфедерации, Гамильтон интенсивно занялся адвокатурой, он находился в тесном контакте с торговыми кругами Нью-Йорка и был знаком со всеми их заботами, вызванными чинимыми торговле препятствиями и нависшей над их имуществом угрозой. Прочитанные Гамильтоном книги дали ему скорее европейское, чем американское представление о том, как должно быть устроено государство, и на протяжении всей своей жизни он считал английскую форму правления непревзойденной. Нет поэтому ничего удивительного в том, что он стремился к мощному и эффективному правительству, к сильной централизованной федеральной власти.

Томас Джефферсон

Обращаясь к Джефферсону, мы переходим от человека действия, каким был Гамильтон, к человеку мысли. Насколько таланты первого лежали в области организационной работы, настолько дарования последнего делали его мыслителем и философом. Гамильтону приносило удовлетворение создавать действенную организацию и потом наблюдать за ее работой. Джефферсон любил наблюдать за людьми, а их эффективность была для него делом второстепенным: на первое место он ставил их удовлетворенность своей жизнью. Непригодность Джефферсона на посту губернатора Вирджинии сильно преувеличена. Все же он был не очень хорошим губернатором и не особенно энергичным государственным секретарем. Но как политический мыслитель и писатель Джефферсон, после смерти Бёрка, оставался среди своих современников непревзойденным. Когда Джефферсон составил надпись для своего собственного могильного камня, в ней не было перечисления должностей и дел. На камне написано:

ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕН ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН

АВТОР ДЕКЛАРАЦИИ

АМЕРИКАНСКОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ

ВИРДЖИНСКОГО СТАТУТА О СВОБОДЕ

ВЕРОИСПОВЕДАНИЙ И ОТЕЦ ВИРДЖИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

Джефферсон вырос в характерной для Вирджинии непринужденной, жизнерадостной и культурной среде. В юношестве он принимал участие в «танцах, пикниках и игре в фанты», любил верховую езду, любил наблюдать за природой, играл на скрипке, читал романы – Филдинга, Смолетта и Стерна – и восторгался Оссианом. Позже его жизнь, близкая к природе, была заполнена книгами и общением с людьми. Все это содействовало его многогранной интеллектуальной жизни. Он владел шестью языками, знал математику, изучил технику геодезических съемок, механику, был знатоком музыки, архитектуры, юриспруденции и государственного управления. Он был страстным библиофилом, собрал обширную библиотеку и замечательную коллекцию гравюр. О чем бы Джефферсон ни писал – о растениях, животных, об истории, политике или образовании – это всегда было оригинально и интересно. Он сам нарисовал планы своего знаменитого дома в Монтиселло и, как человек многосторонний и вдумчивый, был одним из лучших собеседников своего времени. Живя в Монтиселло, он нередко оставлял у себя ночевать по пятьдесят человек и был так же гостеприимен и радушен по отношению к образованному негру, как и к титулованному европейцу. На протяжении всей своей жизни он любил свободу, досуг и широкий круг знакомых.

В политике Джефферсон был прямой противоположностью Гамильтона. В течение многих лет имя Джефферсона олицетворялось с Вирджинией, где он сначала занимал положение вождя легислатуры, а потом – пост губернатора. В этот ранний период он был лишен возможности составить себе ясное представление о причинах беспокойства Вашингтона и других континентальных политических деятелей. Напротив, он ясно видел, насколько трудно штатам удовлетворять все предъявляемые к ним требования. Когда же Джефферсон поехал за границу на пост американского посланника в Париж, где на него оказывалось давление с целью добиться выплаты Америкой займов, он понял, что для внешних сношений полезно иметь сильное правительство, но не хотел, чтобы это правительство было сильным в других сферах, и открыто заявлял: «Очень сильному правительству я не друг». Он говорил даже, что слабые «Статьи конфедерации» являлись «замечательно совершенным документом». Он опасался, что сильное правительство сможет сковать население. Он боролся за свободу от британской короны, от церковного контроля, от земельной аристократии, за справедливое распределение богатств. Он был демократом,