Копия Веры - Катя Качур

– Боже, какая палитра, – восхитился Павлик, – от киновари до ализарина малинового и красной охры. Что это такое?

– Это кровь землян.

Павлик поперхнулся. Он сразу вспомнил детскую поликлинику, куда его возила мама сдавать анализы. В коридоре фанерной стеной были отгорожены около десятка медсестер в белых халатах, чьи головы виднелись сквозь окошки в форме средневековых бойниц. К каждому окошку был приставлен стул, где сидел дрожащий ребенок. Павлика подвозили прямо на коляске. В бойницу он протягивал правую руку, которую сразу цепко хватала женщина в белом. Достав черный узкий скарификатор с жалом посередине (о боже, он выучил название этого инструмента инквизиции), медсестра остервенело протыкала им подушечку безымянного пальца и приставляла стеклянную трубочку, по которой кровь поднималась вверх. Он помнил колер этой жидкости – от насыщенно-красной, когда чувствовал себя неплохо, до бледно-розовой, водянистой, когда тяжело болел.

– Эту кровь выкачали из людей? – отряхнулся от воспоминаний Павлик.

– Нет, это аллюзия, схема, модель физического мира живых, – пояснил Дилерма. – Система контроля и управления, скажем так. Кровь, с одной стороны, гипотетическая, но с другой, если кому-то придет в голову взять ее пробы в данном участке трубки, то она окажется идентичной крови конкретного человека на Земле, который либо живет, либо умирает, либо в процессе перерождения.

– Я ничего не понял, – признался Павлик.

– Смотри, – Дилерма подвел его ближе, – возьмем вот этот отрезок трубы, – он показал на утолщение с темной, почти бурой кровью, в которой мерцали крошечные частицы. – Это я. Мерцающие частицы указывают на мои сверхчеловеческие способности. Темный оттенок говорит о том, что скоро моя физическая оболочка умрет. Лет через десять. Дальше, видишь, кровь перетекает в тонкий перешеек, у которого стоит заслонка.

– Вижу, – завороженно сказал Мустакас.

Действительно, дальнейшее течение этой дозы крови было перекрыто стеклянной дверцей.

– Что это значит?

– Это значит, – продолжил Дилерма, – что после смерти я какое-то время буду бестелесным. Может, век, а может, и тысячелетие. Пока заслонка не откроется, моя кровь не пройдет через фильтр (Павлик и правда увидел нечто похожее на многослойное мелкое сито) и не вольется в новую жизнь, новую оболочку.

– То есть пока мы не можем сказать, когда эта заслонка сработает?

– Совершенно верно.

– А кто этим управляет? – спросил Павлик, еле дыша от восторга.

– Этого даже я не могу сказать, – вздохнул Дилерма. – Полагаю, что Создатель. Хотя, судя по тому, что система трубок периодическим дает сбои…

– Какие сбои?

– Ну это бывает крайне редко, раз в столетие, например…

– Не томи, Дилерма!

– Видишь вот этот отрезок жизни, тьфу, трубы? – он показал на расширение в виде небольшой капсулы. – Это ты!

Павлик замер, разглядывая ярко-красную кровь с примесью каких-то черных нитей.

– Черные нити – это болезнь, верно? – сообразил Павлик.

– Верно. Но это как раз нормальное явление, так было задумано. Когда ты вылечишься, нити растворятся. Поломка заключается не в том.

– А в чем?

Дилерма достал из кармана большую лупу на черной ручке, какая была у мамы, и приложил к капсуле жизни Павлика.

– Видишь, стенки как будто запотели…

Павлик пригляделся и вычленил на стеклянном сегменте выступившую красную росу – капелька больше, капелька меньше, но она покрывала всю капсулу.

– Стекло, в котором заключена твоя кровь, имеет поры и пропускает влагу наружу, – пояснил шаман. – Это означает, что твоя земная оболочка не держит душу внутри. Поэтому ты можешь выходить за ее рамки. Поэтому ты здесь. Но так быть не должно! Категорически! Это поломка системы!

– Поломка, ты уверен? – прищурился Павлик. – Не задумка Создателя?

– А ты хитрый, – потрепал его по щеке Дилерма. – Нет, это сбой в работе. Как текущий кран или унитаз.

Они долго ходили вдоль системы труб, трогая пальцем участки с нежно-розовой кровью – здесь недавно родился младенец; с буро-ржавой кровью – умирал старик; с гнойной кровью – кто-то мучился на больничной койке. Павлик внимательно рассматривал отрезки «межкровья» – тонюсенькие трубочки с заслонками и фильтрами, которыми управлял Бог. Надо же, думал Мустакас, какое великое множество жизней полагают, что они протекают сами по себе, а в реальности запланированы, заряжены здоровьем или болезнями, снабжены талантами – иная кровь просто переливалась, как перламутр, или избавлены от них – тусклая, мутная жидкость.

– Итак, зачем я тебя сюда привел? – Дилерма обнял за плечи своего подопечного.

– Чтобы познакомить с самой грандиозной лабораторией во Вселенной, – нашелся Павлик.

– Да. И доказать, что ты уникум, прекрасная ошибка Бога. Или его задумка. А черных нитей в твоей капсуле со временем будет действительно меньше. Ты станешь ходить. Не так, как все, но тем не менее. Пойдем, я как раз допеваю последний икарос в малоке, а ты возвращаешься в палатку. Не прощаюсь, увидимся.

– Даже через десять лет, когда ты покинешь свое тело?

– Даже через двадцать. Запомни. На том самом перекрестке. Когда я позову.

* * *

Этой ночью Павлик вернулся в палатку позже обычного, окровавленный, окрыленный, рухнул на матрас и сразу же уснул, не успев натянуть на себя простыню. Утром собрали нехитрый чемодан. Багатур отдал Павлику запасные модные кроссовки, и вместе с Верой они пошли в центр кемпинга прощаться с помощником Вальтером. Тот пожал Павлику руку и вынес из малоки красивую трость – красно-коричневую, с разводами из местной породы дерева.

– Это тебе от Дилермы, – сказал Вальтер на английском. – Честно говоря, владыка никому никогда не делал подарков.

Багатур перевел, к Павлику подошли соседи по палатке и начали тепло обнимать его, даря какие-то мелкие сувениры. Вера даже не пыталась сдержать слез, у Павлика тоже застрял ком в горле. Его, кроме мамы, никто никогда не любил. Турок поохал и начал было складывать стоящую у входа малоки коляску.

– Нет, – сказал Павлик. – Этот агрегат я оставляю здесь. Пусть вдохновляет каждого, кого судьба сведет с Дилермой.

Багатур, уловив суть фразы, снова перевел ее на английский. Компания засвистела, зааплодировала, парень с красной сыпью, уже родной, расцеловал Мустакаса в обе щеки. Павлик похлопал приятеля по плечу. Где-то там, в лаборатории Вселенной, была и его капсулка крови с заложенной болезнью. Какие вкрапления плавали в красной жидкости, исчезнут ли они когда-нибудь? Павлик искренне хотел всем исцеления. Опираясь на трость (все же гипноз, под действием которого он гулял с прямой спиной пять ночей, прошел), Павлик под руку с мамой отправились к катеру, ожидающему у маленькой пристани на берегу Амазонки. Багатур, сделав около двадцати фото коляски, навсегда оставшейся в кемпинге, бежал за ними. Что он там обещал Аллаху? Больше не возить сюда людей? Ну это