Копия Веры - Катя Качур

– Мам, а если представить, что я приведу в дом женщину? – спросил однажды Павлик Веру.

– Конечно, сынок! – не задумываясь, ответила та. – Если только она не цыганка с золотыми зубами и ей не сорок лет, я буду очень рада.

– Нет, мам, она младше меня на два года, учится на врача. Она делает мне массаж.

Вера подавила накатывающую слезу, сморщила щеки сына двумя ладонями и поцеловала его в нос.

– Павлик, я мечтаю о большой семье. Я хочу знать, что ты останешься не один, когда я умру. Поэтому, даже если она писает мимо унитаза и моет потолок половой тряпкой, я согласна.

Вера была недалека от истины. Глаша в быту оказалась ее полной противоположностью. Она включала конфорку и вспоминала о ней, только когда кастрюля подгорала, она пекла абрикосовый пирог фруктами вниз, она мыла пол и оставляла на паркете большие водяные разводы, из-за которых доски со временем прогнивали, она могла вытереть чашки полотенцем для ног, по ее же вине оказавшимся на кухне. Вера все это стоически выдерживала. Расписались молодые быстро. Свадьбу сыграли дома, пригласив трех Глашиных бабушек, родителей, сестер и братьев. Со стороны жениха были Вера и Веня Чумаков. Веня, съев оливье, селедку под кольцами лука и картофельный пирог, выпил водки, крикнул «горько» и тихо спросил Веру:

– А что она умеет делать? Невеста?

– Умеет сжечь суп, – скромно ответила Вера.

– А еще?

– А еще двухчасовой массаж спины.

– Хрен с ним, с супом, – подытожил Веня.

* * *

Вера, чтобы не сойти с ума под одной крышей с Глашей, перебралась на время к своей подруге по «Большевичке» Натусе Пиратовой. Натуся как раз недавно развелась и жила в однушке на «Бабушкинской». Кроме того, месяц назад Пиратову уволили с фабрики за хищение имущества – вынесла отрез синего бархата, из которого хотела сшить платье заказчице частным образом. Раньше такие эксперименты сходили с рук, но, когда предприятие стало акционерным обществом, контроль ужесточился вдвое. Натуся по натуре была изобретательной, и как только осталась без мужа и без дела, дала волю фантазии. Она предложила Вере заняться коммерцией и влиться в ряды челноков, курсирующих между Россией и Турцией.

– Нас же посодют! – киношно испугалась Вера.

Они сидели вечером в панельной однушке на Чукотском проезде и пили пиво с вяленым карпом.

– У нас свобода торговли, президент сказал! – объяснила слегка осоловевшая Натуся. – Таможенные пошлины отменены. Граждане могут ввозить в Россию из-за границы любые товары, закупать и продавать продукцию без специального разрешения, – она зачитала вырезку из какой-то газеты.

Вера тут же вспомнила Багатура и через Веню Чумакова взяла его контакты.

– Приезжай, – сказал Багатур, когда она позвонила ему с Центрального телеграфа. – Привози механические часы и водку.

К большому удивлению Веры, «челночную экспедицию» одобрил и сам Веня Чумаков.

– Езжайте, развейтесь, поработайте, – похлопал он ее по плечу. – Только смотрите, турки сладкоречивы, затащат в постель, не успеете глазом моргнуть. Хотя… – он осмотрел ее с головы до ног, – тебе это будет только на пользу. Поди, забыла, что красивая женщина…

Веня дал ей в долг небольшую сумму, Натуся назанимала у своих знакомых. В складчину они купили двадцать мужских и десять женских часов «Слава», а также пятнадцать бутылок «Столичной». Таможенник, раскрыв сумки, язвительно посмотрел на обеих:

– Что, девушки, продавать везем?

– Нееет, – проблеяла Натуся, – на подарки. Дочь замуж за турка вышла, вот всей семье гостинцы.

Багатур снова встретил подруг в багажном отделении Ататюрка. Вера узнала те же коридоры, обитые гофрированным железом, те же залы, те же крутящиеся ленты. Но вместо страха за жизнь, свою и Павлика, испытала невиданную эйфорию. Она свободная. Она рисковая. Она готова к приключениям. Багатур, увидев ее, покачал головой.

– Ай, похорошеть, Вера!

С этого момента началось самое счастливое Верино время. Два года они с Натусей возили в Турцию баулы с часами, сигаретами, детскими игрушками. С помощью Багатура оптом продавали все это на рынке Аксарая. Потом закупались трусами «неделька», плиссированными юбками, футболками, джинсами, бижутерией и перли неподъемные полосатые сумки в Москву. Реализовывали через вещевые рынки, киоски в метро и даже бабушек, что стояли на остановках с картонными коробками вместо лотков. Постепенно появилась прибыль, живые деньги. Вместе с ними, конечно, заработали геморрой и грыжи, но ощущение дивидендов от собственного ума вместо крошечной зарплаты от дяди кружило голову. Как-то Багатур привез их на швейную фабрику, где турки выпускали копии брендовых вещей. Распарывали Гуччи, Армани, Луи Виттон, Ив Сен-Лоран, дублировали лекала и внедряли в массовое производство. Вера с Натусей, набрав по сорок килограммов фейковых шмоток, заказали машину, приперлись в аэропорт и, ожидая, пока загрузится чартер, развалились на железных креслах.

– Вер, а у меня кровь из попы течет, – выдохнула потная Натуся.

– И у меня, – ответила вымотанная Вера.

– А у меня в ногу из спины стреляет, – продолжила Натуся.

– И у меня, – кивнула Вера.

– Вер, а мы больше с тобой сюда не приедем.

– Почему?

– Потому что у нас есть мозги и бабло, – глаза Натуси загорелись. – И мы откроем ателье и будем делать то же самое, что наши друзья турки, – покупать в Европе бренды, воровать лекала и шить сами. А потом, бог даст, перейдем на индивидуальный пошив. А Багатур будет поставлять нам ткани. Не отрезами. Рулонами.

Сказанная в аэропорту речь воплотилась в могучий бизнес-план, который за десять лет они выполнили на сто процентов. Ателье в районе Измайлово сначала было маленьким подвальным помещением, где за сто рублей подшивали джинсы, затем превратилось в «интересное местечко», где можно было недорого купить дизайнерские шмотки, и в итоге стало престижной студией, где обслуживались лишь те, кто мог себе позволить потратить на юбку от трехсот долларов.

* * *

Пока мама моталась по заграницам, Павлик с Глашей вели свою небыструю скромную жизнь. Глаша так и не стала фтизиатром, поняв, что на услугах профессионального массажа заработает гораздо больше. Павлик творил в мастерской Вени Чумакова и писал потрясающие копии, которые Веня удачно продавал. Дела шли неплохо, деньги не в огромном количестве, но имелись. Прогнившие от неправильного мытья полы заменили на плитку, проблему сгоревших супов решили, пригласив кухарку. И все бы хорошо, но Глаша хотела детей. Павлик отказался сразу и наотрез.

– У меня плохая генетика. Если, не дай бог, младенец родится инвалидом с недоразвитыми позвонками, начнется ад. Ты не знаешь, что такое растить неходячего. Отец мой выдержал почти восемь лет, мама несла этот крест все девятнадцать. А я поднялся лишь чудом.