Копия Веры - Катя Качур

– Ты святой, – у Веры задрожали губы.

– Я – святой, ты – святая… Давай не разбрасываться словами. Время покажет.

Через полгода, к лету, Чумаков насобирал денег: снял с книжки, занял у друзей, продал почти все готовые картины. Купил два билета до Стамбула – далее турецкий связной Багатур должен был выстроить логистику сам. Хотел было полететь вместе с Павликом и Верой, но подвернулась удачная подработка, которая могла окупить хотя бы половину долгов. Багатуру дал сверху еще пять процентов за то, чтобы везде таскал коляску Павлика. Вера собрала небольшой чемодан. Вещей оказалось так мало, что в чемодан можно было уместить еще астраханский арбуз. Все, что она нажила за девятнадцать лет от рождения сына, – два летних платья и одни сандалии. Павлику, помимо брюк, в которых он поехал, взяла шорты и белую футболку с логотипом банка «Империал», подаренную во время рекламной акции в Манеже.

Дорога осталась в памяти Павлика бесконечно долгой и крайне болезненной. В общей сложности в небе они с мамой провели около двух суток в одну сторону. Сидеть в кресле самолета было не просто неудобно – казалось, все нервные волокна вдоль позвоночника поддели штопором и выдернули-выкрутили по спирали. Павлик, взрослый, раскачанный парень, кусал губы в кровь и вытирал рукавом рубашки слезы со щек, чтобы не видела мама. Но Вере не надо было видеть, она чувствовала Павлика, как саму себя, целовала его и беззвучно молилась. Три часа в Шереметьево, задержка рейса еще на два часа, пять часов лету до Стамбула. Коляска летела в багажном отделении, и с момента, как провожающий Веня сдал ее в Москве, а встречающий Багатур снял с ленты в турецком аэропорту Ататюрк, Павлик чувствовал себя моллюском, лишенным ракушки, – голым, беззащитным, наступи на него ногой – и он превратится в склизкое месиво. Все это время – с трапа самолета до выхода в багажный зал – он просто висел на Вере, и она, худенькая, сухонькая, маленькая, тащила его на плече. Ноги заплетались у обоих, они несколько раз падали, поддерживаемые идущими рядом пассажирами. В какой-то момент группа футболистов, прилетевшая рейсом из Лондона, схватила Павлика, как бревно, и понесла по нескончаемым переходам отделанного гофрированным железом аэропорта. Вера семенила рядом и постоянно причитала:

– Спасибо, ребятушки! Здоровья вам! Сил вам! Побед вам!

Но парни из европейской сборной не понимали ни слова и только белозубо улыбались. Увидев процессию в багажном зале, Багатур замахал руками и знаками попросил опустить Павлика на пол. Ушлый турок, видимо, проплатил всем и вся, поскольку ошивался в зоне прилета, как родной. Сняв с ленты коляску, они с Верой наконец поместили Павлика в привычную ракушку. Лицо его было бледно-зеленым, губы превратились в кровавый поролон. Багатур оглядел парня с ног до макушки и покачал головой.

– Что? Не вылечим? – всхлипывая, спросила Вера.

Багатур только начинал разговаривать по-русски в связи с первым потоком клиентов из России (через десять лет он уже знал его безукоризненно), но, поняв оттенок настроения бедной женщины, утвердительно закивал.

– Все есть карачо. Карачо мальчык будит. Здоров будит.

Почему-то эти корявые слова успокоили Веру. Она набрала полную грудь воздуха и подняла выше подбородок. Багатур вывел их из аэропорта, посадил в старый «Мерседес»-«буханку» и довез до кафе, где они в теньке под пальмами очень вкусно пообедали. Как ни странно, у невзрачного придорожного кафе были пандусы, туалет для инвалидов и место для коляски за столиком. Официант обслуживал радушно, несколько раз похлопав Павлика по плечу и подарив ему шоколадку из собственного кармана. Павлик был растроган. Если бы он заехал в какую-нибудь столовую в Москве, на него бы все смотрели с брезгливостью.

– Мама, давай больше никуда не полетим, – попросил Павлик, запивая круассан изумительным кофе. – Здесь так хорошо. Просто рай.

– Давай, – улыбнулась Вера, тоже блаженствуя от турецкого напитка.

– Ехать, лететь. Надо, – уловил суть их разговора Багатур. – Через два час самольёт. Лима. Перу.

Мытарства вновь начались, когда они вернулись в аэропорт. Правда, на сей раз с ними был Багатур, который таскал Павлика на себе. Перелет до Лимы длился двадцать часов с пересадкой в Мадриде. Павлика рвало, он плакал, стонал, молил полежать на полу между креслами. Багатур ушел к бортпроводницам и как-то уладил вопрос – Мустакаса-младшего действительно, вопреки всем правилам, на время положили в проход. От Мадрида до Лимы турку удалось договориться и бесплатно перевести Павлика в бизнес-класс, благо там оставалось свободное место. На разложенном кресле Павлик ненадолго задремал, всхлипывая во сне и продолжая истекать слезами. От Лимы с двухчасовым перерывом они снова пересели на небольшой самолет и добрались до городка Икитоса. Тут уже ясность мысли окончательно покинула Павлика, он помнил лишь, что его погрузили на лодку и по реке с нереально красивыми берегами (прекрасная Амазонка снилась ему потом до конца жизни) привезли в совершенно глухие джунгли. Далее сознание как-то фрагментарно высвечивало разные картины. Вот расчищенная поляна. Вот палаточный лагерь. Точнее, палаток оказалось всего две. В одну из них подселили Веру с Павликом и турком. Рассчитанная мест на десять, палатка была уже полной. Рядом копошились люди, которые не выглядели счастливыми. Мальчик с кроваво-красной сыпью по всему телу. Женщина с черно-зелеными кругами под глазами, молодой человек с ДЦП – его коляска также стояла у входа. Павлик сразу почувствовал к ним особую симпатию. Наверное, им тоже нелегко было добраться до этой точки на земном шаре. Один из мужчин оказался сердечником, из Белоруссии. Он тут же обнял Павлика с Верой, представился Артемом и поделился всем, что удалось разузнать на данный момент.

– Вон тот маленький домик, – показал он в окошко палатки, – называется малока – там проходят церемонии. Туда является шаман и проводит обряд.

– Какой обряд? – Павлик с отвращением сбивал с себя палкой нечто похожее на пятисантиметрового таракана.

– Ну туда приводят людей, человек шесть-семь, все располагаются на матрасах. Шаман поет свою песню и окуривает помещение какой-то дымящей палкой. Потом все пьют сок.

– Какой сок? – Мустакас боролся уже с четырьмя тараканами и одной мерзкой многоножкой.

– Его добывают из какого-то вида лианы. Им и лечатся.

– Вкусный?

– Мерзость ужасная, – скривился Артем. – Глюки с него начинаются, блевать тянет, понос жуткий. Но, говорят, даже тяжелые болезни излечиваются. Поэтому стоит потерпеть. Я уже одну церемонию прошел. Ночью была жесть – бэд-трип, панические атаки. Завтра будет вторая серия.

Павлику тоже назначили поход в малоку на завтра. Он так устал и так был измучен, что откинулся на