Невозможность социализма. Левые идеи на службе у новых элит - Дмитрий Александрович Давыдов

2015 году глобальные инвестиции в ископаемое топливо сократились вдвое, что неизбежно привело к росту цен. В Великобритании реальные цены на электроэнергию удвоились с 2003 года после пятикратного падения за XX век. К 2020 году британская климатическая политика уже увеличила национальный счет за электроэнергию на более чем 10 млрд фунтов стерлингов в год[442]. Как отмечает М. Шелленбергер, аудиторы федерального правительства государства-лидера энергетического перехода Германии обнаружили, что стране потребуется потратить более $600 млрд в период с 2020 по 2025 год для поддержания надежности сети. В первой половине 2020 года цены на электроэнергию в Германии все еще были на 43 % выше, чем в среднем по Европе. В Германии на тот момент была самая дорогая электроэнергия в Европе, а в покрытой ветряными электростанциями Дании – вторая по стоимости[443]. А. Эпштейн также замечает, помимо того, что сторонники ВИЭ рассматривают только электричество и игнорируют надежность, они также берут цены или показатели производительности из тех мест, где солнечная и ветровая энергия работают лучше всего (например, Южная Калифорния или Айова), и некорректно обобщают это на подавляющее большинство мест, которым не хватает солнечных и ветровых ресурсов[444].

Р. Идель из Университета Райса предложил аналог LCOE – показатель приведенных полных системных затрат на производство электроэнергии (LFSCOE). Как он отмечает, если доля ветровой (соответственно, солнечной) генерации увеличивается, затраты на выработку (то есть LCOE) остаются постоянными, в то время как затраты на интеграцию значительно возрастают. С помощью LFSCOE можно измерить эти и другие «дополнительные» издержки. Идель предлагает суммировать затраты на производство и хранение электроэнергии с использованием конкретной технологии, а также принять условие, что рынок должен снабжаться исключительно этим источником электроэнергии. Результаты оказались более чем однозначными: LFSCOE для прерывистой возобновляемой энергетики может быть в 40 (!) раз выше, чем LCOE (при генерации исключительно солнечными электростанциями)[445]. Показатель LCOE критикуют даже некоторые левые теоретики. Например, географ Б. Кристоферс из Уппсальского университета замечает, что относительно низкая стоимость генерации малополезна для объяснения низких темпов частных инвестиций в ВИЭ. Ключевая проблема – в прибыльности: LCOE не учитывает, что ВИЭ сильно зависит от цены на землю, которая дешева только вдалеке от крупных городов с высоким спросом; также ВИЭ неспособны «управляемо» наращивать предложение тогда, когда высок спрос и спотовые цены на электроэнергию высоки; ключевые затраты инвесторы в ВИЭ несут при строительстве самих электростанций, в то время как издержки традиционной энергетики «размазаны» во времени; инфраструктура традиционной энергетики гораздо более развита, а существующие электростанции, в том числе угольные, позволяют дешево продавать энергию, в то время как их замещение требует строительства полностью новых мощностей[446]. Ко всему этому можно еще добавить, что снижение цен на возобновляемую электроэнергию происходит не только благодаря развитию технологий и растущим масштабам производства солнечных панелей. Исследование, проведенное Шеффилдским университетом (Великобритания), показало, что на Уйгурский район приходится примерно 45 % мировых поставок поликремния для солнечной энергетики. Отмечается, что в данном производстве активно применяется принудительный труд[447]. КНР в настоящее время выпускает 71 % мировой доли фотогальванических элементов. Группа по управлению активами Goldman Sachs подчеркнула, что более низкие капитальные затраты за счет «более дешевой рабочей силы» были одними из ключевых факторов способности Китая снизить затраты на их производство[448]. М. Шелленбергер добавляет, что Китай сделал солнечные батареи дешевыми за счет угля, субсидий и «рабского» труда, а не эффективности[449].

Иными словами, «зеленая» энергетика длительное время наносила и продолжает наносить ощутимый материальный ущерб бедным слоям населения, которые испытывают недостаток средств на оплату коммунальных счетов или чей дешевый труд (иногда близкий к рабскому) задействован при производстве оборудования для ВИЭ. Правда, по оптимистичным оценкам, «зеленая» энергия должна дешеветь экспоненциально, и падение цен ускорится с помощью соответствующей государственной политики. Глобальная нормированная стоимость солнечной электроэнергии, по данным исследовательской организации BloombergNEF, снизилась c $320 за МВтч в 2009 году до приблизительно $40 за МВтч в 2018 году. Тем не менее самое резкое снижение произошло всего за три года (к 2012 г.) – до приблизительно $125 за МВтч, после чего темпы удешевления заметно снизились. Более того, в 2020–2021 годах цена электроэнергии солнечной генерации практически не менялась, а к 2024 году немного повысилась[450]. Динамика цен на электроэнергию, генерируемую ветряными электростанциями, не показывает даже намека на некую «экспоненциальность», хотя она также стала за 13 лет почти в два раза дешевле (опять же, учтем, что речь идет о показателе LCOE)[451].

Возможно, цены на энергию из возобновляемых источников и дальше будут снижаться. Однако резкое снижение цен на энергию не есть свойство одних только ВИЭ. Цены на уголь, газ и нефть также демонстрировали резкое снижение по мере развития технологий и за счет эффекта масштаба. Но за резким падением стоимости шли периоды стабилизации, а затем и роста цен. Технологический эффект сравнительно быстро нивелировался проблемой доступности ресурсов и взрывным ростом спроса. К примеру, цены на сырую нефть (в долларах 2009 г.) достигали пикового значения в 1864 году – $119. Затем ценник постепенно снижался и в «золотые времена» между 1930 и 1970 годами баррель стоил от $10 до $20. Но в 1980 году цена поднялась до $104, а в 2008 и 2013 годах достигала $108[452]. Среди факторов такого «отката» можно назвать исчерпание наиболее доступных месторождений, политические события (Война Судного дня 1973 г.), а также взрывной экономический рост Китая, последовавший вслед за реформами Дэн Сяопина. Заметим, что все это происходило в рамках естественного технологического усовершенствования и экономического роста. Переход на «энергию нефти» не требовал принудительного и немедленного отказа от прочих источников.

Несмотря на свою «технологичность»[453], «зеленые» генерации могут столкнуться с подобной проблемой дефицита сырья и колоссального спроса. По словам Д. Диксона, старшего аналитика по возобновляемым источникам энергии Rystad Energy, в настоящее время затраты непосредственно на производство составляют примерно 30 % стоимости солнечного модуля, в то время как сырьевые ресурсы составляют около 70 %. И это неподконтрольно производителям[454]. То есть, по всей видимости, мы приближаемся к моменту, когда на цену возобновляемой энергии все больше и больше будет влиять фактор ограниченности ресурсов.

Что, если поставить цель перейти к нулевым выбросам СО2 в кратчайшие сроки (обычно сегодня называют 2030 год и в более мягком варианте – 2050 год)? Нужно будет перейти не только к «чистой» электроэнергии, а вообще к «чистой» энергии, включая ту, что используется в транспорте, промышленности (например, металлургии), производстве цемента, удобрений и т. п. Здесь можно сослаться