Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

144. Заставка из Никольского Евангелия XIV в. (Народн. библ. в Белграде, № 112)

145. Орнамент из Евангелия XIV в. (Народн. библ. в Белграде, № 92)

146, 147, 148. Б, О, П – из Евангелия и Псалтыри Хвала Босняка 1404 г. (Библ. Болонского универс.)

149. И – из Апокалипсиса XV в. (Библ. пропаганды в Риме)

150, 151, 152. И – из Апокалипсиса XV в. (Библ. пропаганды в Риме)

Черногорский орнамент в издании г. Стасова ограничивается лишь одною незначительною заставкою в византийском стиле, выведенною чернилами, из Жития св. Саввы, XVI в.

Один из наиболее заметных отделов этого первого выпуска составляет орнамент патаренский, набранный из четырех рукописей XIV и XV вв… на двух таблицах – XXXII и XXXIII. С сильно отмеченным западным влиянием он соединяет некоторые характерные особенности местного происхождения, впрочем, на постоянно предъявляющей себя основе византийского и ранних южнославянских стилей, болгарского и сербского. Каждая из четырех рукописей отличается от других своею школою, и в рисунке и в колорите.

Орнаментация Никольского Евангелия XIV в. в Народной библиотеке в Белграде – табл. XXXII, очень изящная, предлагает искусный рисунок и богатый колорит, иногда украшенный золотом. Она разлагается на два стиля: один в заглавных буквах и двух заставках – 1 и 7 (рис. 143) – представляет изящное воспроизведение традиций византийско-славянских; другой – в остальных двух заставках – 8 (рис. 144) и 10 – и в букве П, составляющей как бы часть или придаток к одной из них, носит на себе характер западной орнаментики, как в фряжской листве, довольно натурально писанной, так и особенно в густом и сочном колорите с его теневыми переходами и отливами. В этих последних орнаментах богатство колорита доведено до роскоши в присоединении к нему золота.

Другое Евангелие из той же Белградской библиотеки XIV в. – табл. XXXII, при скромной раскраске, преобладающей киноварью, дает традиционным сюжетам славянской орнаментики новую отделку западного происхождения, состоящую в черных штрихах, усвоенных гравюрою, например в киноварной фигуре орла – 16 (рис. 145), в буквах – 15, 20.

Хранящееся в библиотеке Болонского университета Евангелие и Псалтирь Хвала Босняка 1404 г. – табл. XXXIII, при меньшем разнообразии колорита, чем в Никольском Евангелии, отличается еще большею роскошью в украшении орнаментов золотом. По стилю оно относится к эпохе Возрождения в славянской орнаментации. Западный характер заглавных букв проявляется в длинных и тонких хвостах их, выведенных почерком в линиях с разными завитками – 5, 12, 15, 16, (рис. 146), 17 (рис. 147). На западный же манер орнамент заменяется картинкою; так (рис. 148) в букве П – 6, будто в окне или в двери, постановлена человеческая фигура, довольно натурально написанная.

Самый характерный из патаренских орнаментов и один из замечательнейших во всем этом первом выпуске предлагает Апокалипсис XV в. в Библиотеке пропаганды в Риме – XXXIII. Здесь мы видим необычайную смесь элементов, начиная от ранних преданий византийско-славянского стиля до живописного в западном вкусе, с примесью разных фигур, в которых самодельщина боснийского мастера руководствовалась какими-то заносными извне или местными материалами, или же вкусом и привычкою, воспитанными наглядною в окружающей мастера среде тогдашнего узорчатого производства разных фигурных изделий.

В своем тексте г. Стасов, вероятно, даст ключ к решению этой загадки. Теперь же ограничусь только указанием на различные элементы в украшении этой рукописи. Во-первых, несомненно принадлежат к византийско-славянскому преданию многие из букв – 19, 20, 21, 22, 25, 26, 28, 31, 32, 35, 36, между ними, например (рис. 149), буква И – 31, состоящая из двух змей, посреди между собою переплетенных для обозначения перечерка в этой букве; своими зубчатыми хвостами напоминают они гнезда бородавок или накипи древесных почек в Хиландарском Паремейнике XII в. – III, 1, 20, 24, 25; две птицы (рис. 150), связанные по их шеям ремнем, для той же буквы – 36, ведут свое происхождение издалека, как свидетельствует в белградском Евангелии XII–XIII вв. болгарский орнамент – VII, 17, который уже в XIV в. был усвоен и в Боснии – XXX, 2. Во-вторых, под влиянием западным этот патаренский орнамент принимает живописный характер картинки в изображении человеческой фигуры, которая занимается каким-нибудь определенным делом, причем некоторые подробности представлены в стилизованной форме, иногда и в стиле тератологическом. Вот, например, несколько картинок для изображения букв. Человек в красной одежде сидит на сплетении из ремней, от которых сзади, как бы для спинки стула, поднялись две змеи; сам же он трубит в рог – 23. Другой человек стоит и держит высокий сосуд с длинным горлышком и с стилизованным донышком в виде византийского листа – 24; еще тоже (рис. 151) стоит и держит жезл в виде стилизованного дерева – 37 – или же прицепился к стволу колоссальной буквы В, которой овалы выведены двумя большими листьями – 33. В-третьих, два орнамента из человеческих фигур по своему архаическому стилю так необычайны, что могли бы быть отнесены к ирландскому самой ранней эпохи. В одном (рис. 152) орнаменте – 27 – две такие фигуры, тонкие и длинные, своими ногами переплелись в четвероугольной раме, на которой они сидят[109]. Стилизованный из разноцветных полос корпус другой фигуры – 30 – напоминает наивную, первобытную манеру драпировки в ирландских миниатюрах[110]. Наконец, в некоторых человеческих лицах этого патаренского орнамента останавливает на себе внимание одна характеристическая особенность, ни разу не встречающаяся ни в каком из прочих, изданных в этом первом выпуске; а именно – наивный способ представления одного и того же облика и в профиль, а вместе с тем – и с лица. Это принято в тех случаях, когда фигура писана сбоку, и лицу ее следует быть только в профиль, но, чтобы выразить все черты сполна, писец вырисовывает оба глаза и еще другой нос с губами на щеке, обращенной к зрителю. Встречается эта странная особенность всего три раза: дважды – в замеченных уже буквах – 37 (рис. 151) и 33, и однажды – в лице боснийского краля Томаша, сидящего в креслах, в миниатюре, очень интересной для истории костюма.

Я нахожу излишним говорить об орнаменте молдавско-влахийском, так как об его свойствах и отношении к русскому сказано было уже выше. Здесь же мне остается только заявить, что обнародование этого важнейшего элемента русской орнаментики XV в. и начала XVI в. и приведение его в хронологический порядок от XV в. до XVII в. – табл. XXXIV–XXXIX – надобно отнести к числу