Загадка русского книжного орнамента - Федор Иванович Буслаев

начала которого по нашим рукописям восходят уже к XII в.; у нас он особенно господствует в XIII и XIV вв. и держится до конца XV в., тогда как на Западе уже в XIII веке заменяется он более изящным стилем готическим, и 3) новый стиль, с конца XV в. и до XVII в. включительно, смесь разных элементов, западных с своеземными, под влиянием украшений в старопечатных книгах.

Стиль византийский отличается архитектурным характером. Заставка имеет вид архитрава, поддерживаемого колоннами, иногда арки или купола, окна или двери. Мелочные украшения, цветные и золоченые, – в стиле византийских мозаик и эмали. В этих украшениях господствуют круги, с листвою внутри (смотри в издании епископа Саввы снимки на листах 3, 6, 7, 8). Особенную принадлежность византийского стиля составляют (рис. 153) выступы на обе внешние стороны из-под оснований обеих горизонтальных полос заставки. Эти выступы – тоненькие полоски, оканчивающиеся поднимающимся вверх цветком или ветвию (в издании епископа Саввы смотри листы 8 и 9). Буквы тоже имеют по преимуществу характер архитектурный: то форму колонны с перемычками и с капителью, то арки или какого другого архитектурного члена. Иногда и в заставках и в буквах господствуют переплетенные ремни, в виде шнурка. Иногда украшение буквы получает некоторый смысл, например в благословляющей руке (смотри лист 4). Известно, что еще в самых ранних памятниках христианского искусства, например на надгробных надписях IV и V вв., встречаются символические фигуры в виде голубя, павлина или какого другого животного. Остаток этого обычая сохранился и на заставках, как например, в Сборнике Святославовом 1073 года, на заставке, вполне усвоившей византийский стиль (лист 20).

156. Заставка из пергам. Пролога XIV в. (Имп. публ. библ.)

С XIII в. начинается стиль собственно русский, средневековой, соответствующий романскому на Западе. В нем господствует самое причудливое сплетение ремней, захватывающее своими узлами животных и разные чудовищные фигуры. Все страшное и звериное преобладает. Это будто бы символическое изображение борьбы с темными силами природы, насильственно захватываемыми и уловляемыми в сети, сплетенные из самых фантастических извивов. Не только в буквах, но и в заставках линейная стройность архитектурных форм исчезает; но все же и этот стиль находит себе прямое соответствие с чудовищными прилепами и резьбою на зданиях романского стиля. Так, например (рис. 154), заставка в русском Евангелии 1409 года (у епископа Саввы лист 35) вполне соответствует причудливым фигурам на романских капителях XII в., приложенных (см. выше, рис. 53) у Комона в снимке (в его руководстве, стр. 132). Тот же звериный стиль – и в рисунках тканей XII в. на Западе (Комон, стр. 254, 255). Особенно характерна (рис. 155) заставка 1400 года (у епископа Саввы лист 34), изображающая человеческую фигуру, у которой и руки, и ноги, и шея завязли в этих ременных сплетениях. Это точно будто бы символическое представление того стесненного, мрачного состояния духа, в каком находилось человечество в ту суровую эпоху, запуганное разными страшилами и опутанное суевериями. Тот же мрачный и чудовищный характер можно видеть в прилепах Дмитриевского собора во Владимире XII в., по изданию графа Строганова.

Нет сомнения, что большая часть этих чудовищных фигур более или менее может быть объяснена народной мифологией, средневековыми бестиариями, содержащими описания животных, народными и литературными баснями, легендами и т. п. Но, вместе с тем, нельзя не признаться, что фантазия доходит в этих украшениях часто до такой распущенности, что невозможно уловить в них первоначальный их смысл. Иногда в буквах действительно видите басню или притчу: то дерутся два животные, то лиса подходит к винограду; иногда видите человеческую фигуру в короне и с птичьим туловищем, как между прилепами Дмитриевского собора. Иногда же сплетения фигур с животными выходят из границ всякого определенного смысла.

Один из самых замечательных образцов этого стиля (рис. 156) можно видеть в прологе XIV в., в Петербургской публичной библиотеке. Это целая рамка на всем листе, обнимающая собою миниатюру с изображением Христа и двух Святых. Снимок с нее помещен в № 1 журнала г. Прохорова.

Ничто лучше сравнительного изучения стилей не указывает нам, на сколько столетий постоянно отставала Русь от Запада. Этот чудовищный стиль, господствовавший у нас до XV в. включительно, своими причудливыми сплетениями восходит к самым ранним на Западе рукописям ирландского письма VI и VII столетий. Чудовищность на Западе уступает место нежной и роскошной листве стиля готического уже в XIII в.; у нас же эта замена стала возможна не раньше конца XV в. Как живо чувствуется благотворное веяние этого нового стиля (см. выше, рис. 49) в заставке новгородской Библии 1499 года (у епископа Саввы лист 38)!

Нежная листва с цветами прохладно окружает спокойно сидящую посреди фигуру Моисея, который занят писанием. Человек уже освобожден и от страшных животных, и от чудовищных страшил, и от сетей дьявольских, которые когда-то в образе всяких сплетений и извивов связывали его по рукам и ногам и душили ему горло.

Это не только освобождение от звериного кошмара, несколько столетий обуявшего Древнюю Русь; не только выход из романского стиля в готический, но и предвестие возрождения искусств, давшего полную свободу художественному творчеству. Потому этот новый стиль нечувствительно сливается у нас с стилем Возрождения, в украшениях некоторых рукописей XVII в., и особенно в гравюрах Ушакова и его школы, перенесшей древнерусское искусство в эпоху, обновленную уже Петровской реформой.

IV. Образцы письма и украшений из псалтыри с восследованием по рукописи XV века, хранящейся в библиотеке Троицкой Сергиевой лавры под n№ 308 (481)

Троицкую рукопись, из которой предлагаются здесь снимки, впервые оценил по достоинству Александр Васильевич Горский в отношении удивительного разнообразия н необычайной оригинальности и затейливости письма и столько же разнообразных, единственных в своем роде и замечательно изящных украшений в заглавных буквах и заставках. Он же познакомил с нею и меня еще в пятидесятых годах, когда в его келье в стенах Троицкой лавры работал я над тамошними рукописями для своих филологических изданий. Перелистывая драгоценную рукопись, мы любовались неожиданными переходами из одного почерка в другой, от одного стиля в украшениях к другому, и с интересом отгадывания загадок или шарад увлекались в распутывании перепутанных нитей хитросплетенного письма, добираясь в нем до смысла отдельных букв и целых речей. Издать в свет в точных снимках это богатое собрание почерков и украшений славяно-русского письма XV в. казалось нам тогда несбыточною мечтою.

Желанию этому через четверть столетия дано было осуществиться в соответствующем драгоценному оригиналу роскошном издании Общества любителей древней письменности, благодаря просвещенной щедрости графа Александра Дмитриевича Шереметева, имя которого этим изданием навсегда останется соединено в нашей ученой литературе с памятью об ученых предначертаниях и келейных досугах