Встречи с Британией - Олег Сергеевич Васильев

На открытии музея присутствовали районные власти, актеры и режиссеры лондонских балетных трупп. Пришла в этот день и старенькая Мария Чачевникова. Она была счастлива, что ей довелось вновь очутиться в доме той, которую любила и которой посвятила долгие годы своей жизни.

— Ну теперь можно и умереть!— сказала она. Так и случилось. Мария Чачевникова скончалась через несколько дней после открытия музея.

Экспозиция составлена Джоном и Робертой Лазарелли с большой любовью, мастерством и тактом. Ими собрано множество уникальных фотографий Анны Павловой и в ролях и в жизни. Вот она в роли Одетты — Одиллии, вот она — Жизель, вот — Коппелия. А вот Анна Павлова танцует для окрестных жителей в саду своего дома. Вот, в том же саду, великая балерина снята с Федором Шаляпиным, вот она кормит лебедей в пруду.

Большое место в музее отведено личным вещам Анны Павловой. Ее туалетный столик, за которым она гримировалась перед выходом на сцену, подлинное ее зеркало. Пара балетных туфель, в которых она танцевала.

В конце экспозиции, как бы подчеркивая продолжение традиций классического русского балета, Джон и Роберта разместили материалы, рассказывающие о советском балетном искусстве. Много среди них фотографий наших замечательных балерин — Галины Улановой, Марины Семеновой, Натальи Бессмертновой, Екатерины Максимовой. Есть здесь и фотографии Нади Павловой. «Волнует и радует совпадение имен,— говорит Роберта. — Надеемся, что сможем назвать ее Павловой Второй».

— Конечно, музей маленький, — возвращается к любимой теме Джон, — но у нас большие планы на будущее. Экспонаты, которые вы видите, — это далеко не все, что у нас есть и что еще будет. Сейчас нам довольно трудно — каждую субботу мы приходим и заново устанавливаем экспозицию, несколько меняя ее, дабы экспонаты не обижались, ведь все они здесь поместиться не могут. С трех до шести принимаем посетителей — работаем экскурсоводами. А в шесть снова превращаемся в носильщиков тяжестей — разбираем всю выставку, чтобы студенты с понедельника могли заниматься в библиотеке. Поставив на место все столы и стулья, мы едва успеваем добежать до работы: Роберта в кафе, я на телефонную станцию. Музей наш — предприятие бесплатное, а чтобы есть, пить и заниматься музеем, нужно зарабатывать на жизнь.

Не подумайте, что мы жалуемся, просто рассказываем, как обстоит дело. Мы оба влюблены в Анну Павлову, хотим создать и создадим музей настоящий, большой, достойный ее имени.

В скором времени школа драмы и балета должна переехать в новое помещение. И тогда-то мы надеемся уговорить районные власти предоставить нам для музея весь дом...

«ГОЛОСА, КОТОРЫХ НЕ ЗАБЫТЬ»

Патефон даже запахом обладал особенным. Отец открывал крышку, клал на круг черный диск — пластинку. Затем мне доверялось почетное дело — крутить ручку. Пока в мембрану вставлялась иголка, из патефонного нутра раздавались какие-то шорохи. Сердце замирало в ожидании. И вдруг нашу небольшую комнату заполняли волшебные звуки оркестра. Как завороженный я смотрел на вращающийся диск, в центре которого вертелась беленькая собачка, занятая тем же, чем и я, — она слушала музыку. Пластинка была заграничной фирмы, о чем свидетельствовала английская надпись: «Голос его хозяина». Думал ли я, что спустя много-много лет мне доведется накоротке познакомиться с этой фирмой и узнать историю белой собачки.

Первый граммофон — деревянный ящик с медным раструбом — прибыл в Лондон в чемодане американского дельца Оуэна. Оуэн приехал в старушку Европу, чтобы познакомить ее с новой машиной по воспроизведению звука. До сих пор в ходу были фонографы, изобретенные Эдисоном. Они воспроизводили звук с восковых валиков. Теперь же голос можно было спрятать на плоских круглых дисках размером в семь сантиметров в диаметре.

Американцы хотели найти в английской столице подходящего человека для торговли их новыми машинами. Однако юрист Тревор Уильямс, взявшийся за это дело, поставил условием, что записи будут производиться не только в Америке, но и в Британии, в первую очередь в Лондоне. Так в апреле 1898 года была создана новая компания «Граммофон».

В подвале довольно неуютного здания № 31 по улице Мейден-лейн в районе театров и мюзик-холлов была впервые установлена аппаратура. Организаторам компании не терпелось испробовать ее. Один из них вспомнил, что в соседнем ресторане есть барменша с довольно зычным голосом.

Побежали за ней. С трудом уговорили встать перед рупором и спеть песенку «Пробираясь через рожь». И вот на свет появилась первая пластинка фирмы «Граммофон», напетая Сайрией Ламонте.

Летом следующего, 1899 года в студию зашел художник Френсис Барро. Он принес картину, на которой была изображена его собачка, слушающая фонограф. Называлась картина «Голос его хозяина». Ведь хозяин действительно мог записать на фонографе свой голос, а потом воспроизвести его.

Один из управляющих пока еще хилой компании на свой страх и риск купил картину за сто фунтов, поставив художнику условие перерисовать фонограф в граммофон. Дело было нетрудное. Однако прошло еще десять лет, прежде чем изображение белого пса с надписью «Голос его хозяина» появилось на пластиночных этикетках.

Дело шло успешно, торговая марка оказалась настолько привлекательной и доходной, что фирма расщедрилась и платила пенсию художнику до самой его смерти в 1925 году. Оригинал картины висит и поныне в зале заседаний директоров компании на Рассел-сквер. Ее считают там настолько ценной, что в правилах на случай пожара записано: «Картину спасать в первую очередь!»

Граммофон входил в моду. Компания довольно быстро набирала силу. В начале века один из директоров компании, Фред Гейсберг, услышал в Италии необыкновенного тенора Энрико Карузо. Он телеграфировал в Лондон, прося довольно значительную сумму, чтобы выплатить певцу гонорар за право записи. Лондон отказал. Тогда Гейсберг решил заплатить Карузо из своих средств. В своих расчетах он не ошибся: слава итальянского певца, как и пластинки с его записями, моментально разошлась по всему свету.

В декабре 1905 года, после двух лет переговоров, «Граммофон» наконец смог заключить контракт с певицей, которая считалась «королевой пения», — Аделиной Патти. Компании пришлось согласиться на довольно жесткие условия, выдвинутые адвокатом уже сошедшей со сцены оперной примадонны: «Вы должны доставить всю свою аппаратуру в замок Крэйгинос в Уэльсе; приготовить ее и ждать дня, когда певица соизволит петь для вас». Как бы то ни было, в феврале 1906 года продавцы пластинок смогли уже вывесить у своих магазинов рекламные плакаты: «Патти поет сегодня здесь!»

Одним из первых и наиболее крупных рынков «Граммофона» была Россия. В Санкт-Петербурге