Встречи с Британией - Олег Сергеевич Васильев

было создано акционерное общество «Граммофон», о чем в архиве компании сохранились любопытные документы. Вот плакат общества: фотография Льва Николаевича Толстого, читающего отрывки из своих произведений перед рупором звукозаписывающего аппарата. Снимок помещения магазина в Тифлисе, где рядом стоят на полке граммофоны и где англичанин Фредерик Тайлер удачно сочетал функции хозяина, импресарио и техника по записи с обязанностями британского консула. Шаляпин во время своего приезда в Лондон в 1913 году сделал свою первую запись в новой студии фирмы «Граммофон» и с тех пор стал одной из самых ярких звезд в ее истории.

Постепенно шло и техническое усовершенствование. Вместо маленьких дисков появились знакомые нам всем шеллаковые пластинки. Граммофон был заменен более портативным и удобным патефоном. Вместо механической записи, связанной с необходимостью петь или говорить в раструб, в 1925 году в студию пришел микрофон. Электрозапись потребовала и электровоспроизведения. В 1929 году фирмой был создан первый радиограммофон.

С конца 40-х годов началась новая эпоха в области звукозаписи. Знаменовало ее создание долгоиграющей пластинки. Это был своего рода переворот. Теперь, к примеру, Патетическая симфония Бетховена умещалась целиком на одной такой пластинке — раньше требовалось, по крайней мере, шесть дисков. На этом развитие не остановилось. В апреле 1955 года в студии на Эбби-роуд для прессы было устроено прослушивание новинки: звучала магнитофонная стереозапись. Три года спустя вышла первая стереопластинка.

По любезному приглашению Питера Эндри, заведующего отделом классической музыки фирмы ЭМИ, в свое время поглотившей «Граммофон», я иду в студию на Эбби-роуд (кстати, один из альбомов «Битлзов» так и называется «Эбби-роуд», здесь они делали все свои записи). В большой студии № 1 идет запись оркестра старинной музыки под управлением молодого дирижера и популяризатора средневековых композиторов Дэвида Монро. Несмотря на звукоизолированные двери, из студии № 4 доносится невероятный шум — там записывается одна из многочисленных современных рок-групп. А вот студия, где осуществляется запись по так называемой квадрофонической системе. Квадрофоника медленно завоевывает свое право на существование. Специализированные журналы ведут вокруг нее жаркий спор. Речь идет о четырехканальной записи, воспроизведение которой благодаря расположению динамиков с четырех сторон создает как бы удвоенный стереоэффект — вы будто находитесь в середине оркестра. Ощущение действительно странное и необычное. Далеко не все принимают эту систему. Звукорежиссер Бишоп, например, считает, что в ней нарушено естественное взаимоотношение слушателя с оркестром.

— Если бы природа хотела, чтобы мы слышали квадрофонически, она снабдила бы нас двумя парами ушей, — философски рассуждает он, — в концертном зале оркестр сидит лицом к слушателям. Именно этот, так сказать, фронтальный звук и воспроизводят существующие стереосистемы. Четырехканальная же система создает искусственное взаимоотношение оркестра со слушателем, которое может быть достигнуто только в условиях студии.

И действительно, пока что квадрофоника не пользуется большой популярностью из-за сложности, да и аппаратура стоит довольно дорого. К тому же на рынке она конкурирует со стереосистемой, а они несовместимы: пластинки одной нельзя слушать с помощью другой. Но в той же студии ЭМИ есть и такое мнение: «У квадрофоники будущее, хотя популярность ее растет гораздо медленнее, чем это было со стерео», (Переход от моно к стерео занял, если помните, по крайней мере пятнадцать лет.)

В конце экскурсии Питер Эндри рассказал и о связях ЭМИ с советской «Мелодией».

— Мы очень ценим сотрудничество, которое установилось между нашими фирмами, и будем рады расширять его.

Мистер Эндри показывает мне только что вышедшую пластинку в красочной обложке с изображением матрешек. Альбом называется «Слава». Это записи оркестра народных инструментов имени Осипова. В углу на обложке, рядом с буквами ЭМИ, красуется знак «Мелодии».

Недавно фирма ЭМИ отметила свое 75-летие. К юбилею был выпущен набор пластинок под названием «Голоса, которых не забыть». В нем собраны фрагменты записей, начиная с самой первой песенки, напетой Сайрией Ламонте, и до последних новомодных шлягеров. С этих пластинок звучит история музыкальной культуры всего нашего века. Энрико Карузо, Аделина Патти, Федор Шаляпин, Эдит Пиаф, Мария Каллас, Нэт Кинг Коул — их голоса, как голоса и игра многих других певцов и музыкантов, запечатлены навсегда на круглых плоских дисках.

Крутится черная пластинка. Сбегаются к центру еле различимые ниточки-желобки. А вокруг центральной оси вертится маленькая беленькая собачка, также навсегда попавшая в историю.

НЬЮСТЕДСКИЙ ПРИЗРАК

Аббатство Ньюстеда, где барин

мог наслаждаться красотой

вечнозеленой и густой...

Но это был безумец Байрон,

восстал на мир из тишины

достопочтенного аббатства,

свободы, равенства и братства

неся несбыточные сны.

И в наказание за то

он получил бессмертья чашу,

и даже во словесность нашу

вошел в распахнутом пальто,

и на такого повлиял,

чье мог бы испытать влиянье,

родись другой немного ране

и воссияй, как он сиял.

В аббатство люди, трепеща,

идут, чтобы застыть в поклоне,

фотографируясь на фоне

его осеннего плаща,

и судят — какова жена

у хромоногого поэта,

а кто еще такая эта

висит на стенке у окна?

Бессмертье — горестная кара

за вдохновенные стихи,

потомки знают все грехи,

не помня строчки из «Корсара».

Поэт, в твой дом я не войду,

а брошу в ньюстедскую воду

судачить и судить свободу

и молча мимо побреду.

Но что за призрак из воды

идет навстречу со словами:

— Насколько помнится, на «ты»

мы никогда не пили с вами!

*

И вот уж мной потеряна нечаянно

названий удивительная тайна:

Вестминстер, Пикадилли, Лейстер-сквер.

Их вдохновенья, перепутья, плутни

в мои привычно превратились будни —

и полдень стал обыкновенно сер.

Высокое названье Трафальгара,

бывало, жгло предощущеньем жара,

и даже «Сити» — вызывало дрожь;

и было это словно опьяненье,

негаданное жизни удлиненье —

в какой пыли теперь его найдешь?

Но, потеряв романтику