Нечисть на полставки - Марина Анатольевна Андреева

— И что мне делать?

— Выбирать. Меня или пустоту. Жизнь или смерть. Любовь или страх.

— А если выберу тебя — Купала сотрёт память. Перестану любить. Даже тебя. Даже Лену. Даже Кощея.

— А если выберешь мою смерть — я умру. А ты останешься с памятью и будешь страдать. Каждый день смотреть на ожог и вспоминать, что могла меня спасти, но не решилась.

— Оба варианта плохие.

— Третий — рискнуть. Полюбить так, чтобы любовь стала сильнее магии. Чтобы Купала испугался. Чтобы он сам отказался от своих правил.

— А если сгорю?

— Тогда сгорим вместе. Как в той сказке. Как Ульяна. Но я буду рядом. Держать за руку. До самого конца.

— Ты хочешь, чтобы я сгорела?

— Нет, — он подходит ближе, протягивает руку, но не касается. Его пальцы застывают в сантиметре от плеча. — Я хочу, чтобы ты жила. Счастливо. Со мной или без меня. Но счастливо. Если выберешь пустоту — не будешь счастлива. Если выберешь мою смерть — тем более. Остаётся только рискнуть.

— Без тебя не буду счастлива.

— Тогда выбирай меня.

Смотрю на него. На потухшие глаза, на сжатые губы, на то, как он стоит — ждёт. На руки, которые вчера обнимали, а сегодня висят как плети. На шрамы на груди, которые целовала. На родинку на шее, которую заметила только вчера.

— Не могу, — шепчу. — Боюсь.

— Можешь. Просто скажи. Не завтра. Не послезавтра. Сейчас.

— Не сейчас. Завтра. В последнюю ночь. На Лысой горе. Как тогда, когда я тебя призвала.

— Завтра будет поздно?

— Завтра будет время.

Он кивает. Возвращается в гостиную. Садится на диван, берёт книгу, но не читает — просто смотрит в одну точку на стене. Остаюсь на кухне. Пью настойку — горькую, пахнущую полынью и мёдом. Внутри разливается тепло, но не то, которое от любви. Другое — искусственное, травяное, временное. Оно согревает, но не лечит.

«Завтра, — думаю. — Завтра решу. Сегодня — просто побуду с ним. Последний спокойный день. Последний день, когда ещё можем притворяться, что всё нормально».

Остаток дня провели молча. Смотрела сериал — «Кухню», ту самую, которую он полюбил. Он читал книгу, но видела, что глаза бегают по строчкам, не останавливаясь. Кощей спал у нас на коленях — переползал от меня к Яру, от Яра ко мне, будто пытался нас соединить. Вечером заказали пиццу — с ананасами, он уже не спорил. Даже съел два куска и сказал: «Нормально». Ели молча. Пили чай молча. Смотрела на его руки — красивые, сильные, с длинными пальцами. Запоминала их форму, шрамы, мозоли от меча, который он держал пятьсот лет назад. На случай, если завтра их больше не увижу.

Перед сном он подошёл ко мне. Взял за руку. Пальцы горячие, как всегда, как в первую ночь.

— Алиса, — сказал.

— Что?

— Что бы ты ни решила завтра — не пожалел. Ни одной минуты. Ни одного поцелуя. Ни одной ночи. Ты — лучшее, что случилось со мной за пятьсот лет.

— Я тоже, — шепчу. — Ты — лучшее, что случилось со мной за двадцать восемь лет. Даже с учётом того, что ты вылез из печной вытяжки и перепачкал мою кухню сажей.

— Прости за сажу.

— Не прощу. Будешь убирать до конца жизни.

— Хорошо, — улыбнулся. Слабо, уголками губ, но улыбнулся.

Поцеловал меня в лоб. Долго, будто прощаясь. Его губы были сухими, горячими, и чувствовала, как они дрожат.

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Яр.

Он ушёл в гостиную. Я — в спальню. Легла, закрыла глаза. Долго не могла уснуть. Ожог на запястье светился алым — тревожно, пульсирующе, как сердце перелётной птицы. Гладила его большим пальцем, шептала:

— Завтра всё решится. Завтра стану смелой. Или не стану. Но хотя бы попробую. Хотя бы не сбегу.

Потом достала пузырёк Марфы, отпила ещё глоток. Горько, тепло, страшно. И уснула — тяжело, без снов, как в пропасть.

Глава 13. Подруги в курсе

Глава 13. Подруги в курсе

Суббота, начало первого дня. С утра не разговаривали. Яр пил чай на кухне, я сидела в гостиной, смотрела в стену. Кощей перебегал от одного к другому, будто хотел помирить, но не получалось. Он садился то рядом со мной, то рядом с Яром, тыкался носом в ладони, требовал внимания. Гладила его механически, но мысли были далеко — там, где завтрашняя ночь, Лысая гора и Купала с его укулеле.

В дверь позвонили. Лена и Катя — вместе, с пакетом продуктов и бутылкой вина. Открыла, и они ввалились в прихожую, шумные, пахнущие улицей и лёгкими духами.

— Мы пришли спасать твою личную жизнь, — объявила Лена, скидывая кеды. На ней сегодня розовые волосы (новый оттенок — маджента), ярко-жёлтое платье в горошек и серьги-ананасы. Серёжки качались при каждом движении, звенели. — И заодно тебя — от тебя самой.

— Не нуждаюсь в спасении, — буркнула, но внутри потеплело. Подруги — единственное, что оставалось стабильным. Они не боялись ни демонов, ни богов.

— Нуждаешься, — Катя прошла на кухню, поставила пакет на стол. Она в медицинской куртке, под глазами круги — после ночной смены. Волосы собраны в пучок, на лбу блестит испарина. — Выглядишь хуже, чем мои пациенты с отравлением. Бледная, опухшая, под глазами синяки.

— Спасибо, подруга. Приободрила.

— Обращайся. Это я люблю — говорить правду в лицо.

Яр вышел из кухни, кивнул подругам. Лена уставилась на него с нескрываемым интересом, окинула взглядом с головы до ног.

— Так вот ты какой, — сказала она, подбоченившись. — Огненный Змей. А я думала, у тебя крылья и хвост. И чешуя.

— Крылья есть, но они в Нави, — ответил он спокойно. — Хвоста нет. Я не дьявол. И чешуи тоже нет — это стереотипы.

— А жаль, — Лена подмигнула. — С хвостом было бы интереснее. Представляешь, какое селфи?

— Лена, не смущай демона, — одёрнула её Катя, ставя на стол свёрток с пирожками. — У нас дело. Серьёзное. Не до твоих флиртов.

— Не флиртую, я изучаю объект, — Лена уселась на диван, поджав ноги. — Так, что мы знаем о Купале? Марфа, выходи, не прячься.

Марфа Васильевна появилась из кухни, будто из воздуха. Она пришла раньше