Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

– Ты что? – засмеялась она. Щенок радостно ответил, виляя хвостом. Посмотрела вокруг: мол, чей ты?

Валентина присела: «Кто же твой хозяин?» А собачонка смотрит преданно, слушает – не понимает. Тычется носом в тёплую шерсть пальто. Притихла. Глаза доверчивые. Погладить так хочется! И вдруг отдёрнула руку: пальцы коснулись чешуек лишая. Вздрогнула. Собачонка ловко вывернулась, упала мягко, как мячик в песок. Вскочила на косолапые лапки и, наивно виляя хвостиком, опять уцепилась за полы пальто. «Бросили?» Оглянулась. Шагнула к воде, и тут шина от машины. В полушаге от берега застрял бумажный кораблик.

Полшага. Ещё шаг. Опустила руки в воду – помыть мяч. Ледяная! А щенок смотрит жалостливо, как Муму. Носик-ёжик, глазки-угольки. Дрожит. Пятится от молчаливого тумана. Вода жжёт и жалит даже руки. Капает, словно с сосулек. Тряхнула руками. Шина качнулась. Она, не удержав равновесия, зачерпнула ботинком.

И пошла к дочери.

Перед ней проколесил Вова, вцепившись в сверкающий руль.

Около ресторана, построенного сразу после перестройки, сидели на деревянной старой скамейке говорливые пенсионерки, как на педсовете.

– В каком классе учишься? – полюбопытствовала высокая старушка.

– Во втором, – заносчиво ответил Вовочка. – А буду в третьем!

– Дай прокатиться! – попросила весёлая бабушка.

– Это мой велик! – И он быстрее закрутил педалями. – А ты его сломаешь.

Валентина хотела отойти от ласковой собачонки, но кутёнок закосолапил за ней, поскуливая и цепляясь за пальто, точь-в-точь как начавший ходить малыш.

– Не смотри на колесо! Смотри вперёд! Вилять не будешь, – учил пенсионер мальчика-второклашку. – Добро того учить, кто слушает.

Но вдруг мальчишка, отбросив свой велик, побежал за женщиной. За ней косолапил, не отставая, щенок.

– Собачка! Собачка! – закричал радостно он, бегая вокруг щенка. – На!.. На!.. На!.. – звал, сжимая щепотью пальцы.

Танечка радостно и неуклюже сжала пальчики и тоже протянула вперёд руку.

Но мальчик схватил щенка и, прижимая к себе, стал дразнить:

– Нет, моя! Нет, моя собака! Я её купил. Моя! И велик мой! И щенок тоже мой!

И вдруг Танечка приподнялась. И встала. Красно-синий мячик выпал из её рук и покатился по дорожке. Девочка стояла и не отводила глаз от щенка.

Валентина хотела подхватить её и усадить, но остановила себя. У матери остановилось дыхание, дрожали ноги. Слышно было, как грач запел по-соловьиному, но оборвался на второй ноте.

Мать не видела ни щенка, ни мальчика. Её девочка! Её намучившаяся за долгие годы болезни дочка встала! Сама!

Щенок доверчиво вилял хвостом и смотрел на детей.

Но вдруг цокот шпилек по дорожке, подбежала модная мама велосипедиста, закричала, шпильками затопала дама средних лет:

– Отпусти собаку!

Выхватила щенка и бросила пушистика на хвою под сосну. Взвился грач, по-вороньи каркнул скворец.

– Нельзя! – Ткнула в носик-ёжик модным ботинком. – Не трожь! Видишь, его все бросили?! Поди прочь, паршивец блохастый!

– Это щенок! Он будет дом сторожить!

– Да он спать и есть будет полгода. И гадить.

– Когда к дому будет приближаться кто-нибудь чужой, я его буду будить, и он начнёт лаять.

И дама на шпильках обратилась к пенсионерам на скамейке:

– Вы не могли бы убрать своего щенка? По нему блохи ползают.

– Муму, отойди от тётки, по ней блохи прыгают, – парировал пенсионер.

– Не пущать! – донеслось от скамейки. – Держи её!.. Ха-ха! А может, она генеральская? Алло! Общество защиты животных? В парке около кафе сидит на сосне клиент и разными плохими словами обзывает моего бульдога!

Танечка вздрогнула, покачнулась. Валентина едва успела подхватить дочку.

– Мама, – заплакала Танечка, повиснув на матери, – зачем собачку ногой?! Она маленькая, добрая. Она хочет кушать.

А модная мамаша уже тащила Вовочку:

– Я сказала: не трожь! Ты пойдёшь со мной!

Ребёнок упирался, визжал, и щёки его становились буро-красными, как свёкла. Он бил руку матери злобно сжатым неслабым кулаком. И вдруг подогнул колени и повис на её руке. С каким-то непонятным, индусским спокойствием, будто ничего не случилось, модная мама продолжала молча идти по асфальтированной дорожке. Она готова ради своего сына терпеть всё. Отец в чёрной кожанке, видя эту сцену, пересел в чёрный «фольксваген». Он дружески махал рукой, как дедушка Ленин октябрятам.

Мать не видела ни щенка, ни мальчика. Её девочка! Её намучившаяся за долгие годы болезни дочка встала! Сама!

– Мама, там собачка, давай её купим, – сын попросил её.

– Кому нужен бродячий щенок?! – сердилась мать на сына. – Грязный – это плохой щенок, бродячий. Бомж! Мы строим новую жизнь, – смеялась довольная собой и своим сыном мать. – Больные собаки нам не нужны. Мы купим самого дорогого щенка из Швейцарии.

– Арийца?

– Арийцы – это люди, – засмеялась модная дама. – А мы купим тебе немецкую овчарку. Хочешь?

– Нет! Хочу сейчас этого.

Тень моста протянулась от одного берега водохранилища до другого, и город, странно отражаясь в ледяной глади, гудел отражённым звуком машин. Высоко взобрались деревья, и за деревьями взгромоздились строения на том берегу. И лежала опрокинутая тень от берега до середины в стальной синеве.

Серый, сырой, переменчивый ветер подкрался, сдёрнул вуалевый туман. Засвистели велосипедисты, нажимая на тормоза, объезжая машину с затемнёнными стёклами и плачущим мальчишкой.

Руки Валентины тяжело лежали на инвалидной коляске. Она хотела увезти дочь подальше от машины.

Засуетились, заговорили на скамейке две пенсионерки и один пенсионер:

– Щенок этот тут со вчерашнего дня болтается. На джипе были и забыли его. А может, нарочно потеряли… Не та порода. Сейчас же все за модой собачьей следят. – Высокая старушка насмешливо улыбнулась.

– Смотрите, у девочки глазки повеселели. – Оправляя юбку, привстала маленькая старушка в шляпе с бантиком-бабочкой, как у скрипача. – Новых русских не трожь! Они нам работу дают! Сегодня подумай, а завтра скажи.

– Какую работу? – возмутился пенсионер. – Академики стали дворниками? Хорошо нам, безработным, без намордника гулять.

– Без добрых дел веры не будет… – Поднялась старушка. – Пошли. Дома и солома съедома. Ноги затекли. Не всякая болезнь к смерти, а иная – к поучению.

– Говорят: всяко дитё в ответе за грехи своих родителей. – Высокая попыталась встать, но покачалась и осталась сидеть. – Вот оно и пожинаем.

– Где больно, там рука; где мило, там глаза. – Маленькая пожилая женщина поднялась, подошла к коляске. – Увечье – не бесчестье! Не бойся, калека, добра человека. Не плачь. Как тебя зовут, девочка?

– Таня.

– Ах! Какая собачка! – У старушки в глазах радость умиления, даже бабочка на шляпе улыбается. – Собачка, собачка, чья ты?

Засвистели велосипедисты, нажимая на тормоза, объезжая машину с затемнёнными стёклами и плачущим мальчишкой.