Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

– Дочка! – Мать не шевелилась.

Девочка встала с коляски, взглянув умоляюще на мать:

– Мама! А собачка?! Моя?

– Наша. Поехали… все вместе.

Издалека плывёт по небу, как по реке, звон колоколов, радужный, пасхальный, словно соединяя два берега одного города.

И вдруг тишину нарушил чёрный джип. Остановился. Вышел из него человек в чёрном костюме, белой рубашке с красным галстуком. Остановился недалеко от девочки, коляски и щенка.

– Спасибо, – сказал чёрный костюм и взял щенка из рук девочки. – Мы его вчера здесь забыли, потеряли, он куда-то от нас спрятался. А как говорят: собака – друг человека. Вы очень добры, что нашли его. Что я вам должен?

– Можно он у нас поживёт? – робко попросила мама девочки. – Недельку.

– Это очень дорогой щенок. Вы его испортите.

– Понимаете…

– Понимаю. – Дал свою золотистую визитку. – Оставьте и вы ваш телефон. Вам завтра привезут почти такого же.

22 июля 2025 года

Корова

(рассказ)

У Фёдора были соседи: с одной стороны Дуся, простая добрая, с другой – директор, сильно полысевший, но ещё не старый.

У большого начальника времени дружбу водить не было, а сынок его Вова, мальчик, привязался к соседу. С восхищением и мальчишеской завистью трогал он настоящие ордена и медали.

Как-то раз, глядя на Фёдора, мальчик спросил:

– Дядя Федя, а почему у папы так мало волос на голове? Он почти лысый.

– Работа такая. Он много думает.

– Тогда почему у моей мамы такие пышные кудри?

Сосед улыбнулся, но промолчал. Страх перед начальником ещё со времён крепостного права научил остерегаться.

Сын директора, пятиклассник Вова, любит слушать рассказы соседа о звёздах: Сириус, Вега, Полярная, которая прилепилась к хвосту Малой Медведицы. Свет Млечного пути тянется к Земле.

И Фёдор подарил щенка, и Вова назвал его Космос. А Вова рассказывал дяде Феде про щенка, про коров и маму с папой.

И Фёдор подарил щенка, и Вова назвал его Космос. А Вова рассказывал дяде Феде про щенка, про коров и маму с папой.

– Мы идём с Космосом. Ему один год, он глупый. Но только он вышел, сразу кинулся в сугроб, а потом… в коровник, под дверь – юрк. Двери в коровнике такие широкие, что в них въезжает трактор. А скобы, за которые открывать дверь, липучие, покалывают пальцы. Потянул я дверь, и открылись ворота. Внутри туман молочный. И щенок под корову залез. Рога коровьи поднялись над кормушкой. У неё лоб был белый, в виде звездочки. Она была на цепи. Вдруг она повернулась: глаза коровьи большие, добрые, молочные. Корова жевала. «Дряхлая, выпали зубы…»

Белолобая понимала мальчика, но не говорила, она спокойно смотрела, жевала и дышала паром, как все коровы. Мальчик стоял как в облаке молочном и звал щенка, а щенок не подходил, будто родился тут, в коровнике. Но проползти между ног чужой коровы мальчик не решался.

Вова ходил в пятый класс и знал, что мужчине плакать нельзя, стыдно. Так учил его дядя Фёдор. И когда слезы накатывались и не мог их сдержать, он считал.

– Я досчитал до ста, корова стала поворачиваться, и я схватил щенка, пока корова не ударила меня хвостом. Щенок дрожал. На улице я опустил щенка, чтобы он стал чистым от снега. Потом я его отряхнул. И мы пошли к себе. Потом мне пришлось его греть.

Через полчаса мальчик был уже дома. Вова любил, когда мама на кухне жарит картошку с поджарками.

– Мама, а если коровы научатся говорить? – Вова вошел на кухню. – Что скажут?

– Что с тобой, Вовочка? – Мать дотронулась до его головы и, не веря своей руке, принесла ему градусник: – Ляг! Ты не простудился?

– Мама, там Белолобая на цепи…

– Ложись, я принесу тебе горячего молока.

– Я не хочу.

– Это от твоей Белолобой, она хочет, чтобы ты выздоровел.

Мальчик не мог уснуть – ему так хотелось поговорить с отцом.

Отец вернулся поздно. Мама стала доброй, тихой и спокойной. И с кухни запахло жареной картошкой с луком.

Отец заглянул к нему:

– Спишь? Ты уроки сделал?

– Нет.

– А почему тогда спишь?

– Меньше знаешь, лучше спишь.

Отец ушёл, он устал и было не до шуток.

– Папа! – Вбежал сын на кухню и стал помогать отцу выбирать поджарки. – Если всех коров отпустить на волю, как в Индии, что будет?

– Это тебе наш сосед такие задачки на дом задаёт? Для меня? Ты слушай, что говорит тебе мама. Если распустить всех коров, то тогда не будет ферм, и мне негде будет работать… – Отец смотрел на сына непонимающим взглядом. – И потом… Корова не понимает, чья она. И свобода ей не нужна. Сдохнет. Она не понимает, что такое свобода. Корова – это не олень и не медведь. И тех скоро приручим.

Белолобая понимала мальчика, но не говорила, она спокойно смотрела, жевала и дышала паром, как все коровы.

Через пять минут отец перестал есть поджарки, он ел быстро, как и работал.

– Дружок, ну рассказывай, что делал?

Сын спешил сказать всё, пока отец не ушёл к себе спать.

– Белолобая всё понимает! Она бабу Дусю не брыкает. Она отдаёт ей молоко, а тётке Зине нет, а только хвостом по глазам. А та её скамейкой! А Белолобая копытом!

Утром Вову отвёз отец в школу. Учительница по русскому языку пересадила его с первой парты на последнюю, «на Камчатку», потому что он вертелся. И позвонила маме.

– Ты опять был на ферме?! – встретила мама сына. У мамы глаза сузились и стали как у тетки Зины. – Ты дал мне слово, и ты обманул?! Коровы все из грязи. И ты пропах! С тобой хорошая девочка в школе сидеть за первой партой не хочет.

– И я не хочу сидеть с девочкой! Она белолобая! Она ябеда.

– Отец, разберись! – сказала мать и вышла.

Отец минуту-другую молчал, потом начал издалека:

– Мы – мужчины… Была первая зима для воробья. Летел молодой, летел и упал, уже думал, что не увидит весну. Шла мимо корова, уронила одну лепёшку, другую. А третья накрыла воробья с головой. Молодой отогрелся и зачирикал. Услышала кошка из подворотни. Прыгнула и съела воробья. Мораль. Не тот враг, кто тебя обкакал, не тот товарищ, кто из дерьма тебя вытащил, но если попал в дерьмо, то сиди и не чирикай.

– Папа, дельфины передают сигналами свои слова… Правда? – Сын хотел рассказать отцу всё, что