АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

все еще ворчала, расходясь, толпа да поскрипывали половицы под ногами Веретенникова, который в волнении мерил комнату шагами. Дарья Спиридоновна сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела на меня с тем особым, цепким вниманием, от которого становилось не по себе.

— Так вы, стало быть, видели, как этот ваш Сычев подменил конверт? — переспросила она, и в ее голосе не было ни тени насмешки. — Своими глазами?

— Своими, — подтвердил я. — Он вытащил у Горяинова из кармана серо-голубой конверт, который перед тем передал ему инженер, а взамен, надо полагать, подсунул другой. Или просто подбросил его на пол. Точно не знаю. Но тот человек, которого забрали жандармы, не виновен. Я готов поклясться.

Веретенников остановился посреди комнаты, взъерошил и без того торчащие в стороны бакенбарды и уставился на меня с недоумением.

— Но позвольте, Аркадий Ильич! Если вы видели это, почему же не подняли крик сразу? Почему не бросились к жандармскому офицеру? Ведь человека схватили, уволокли, а вы молчали!

В его голосе звучала не злость, а растерянность. Он искренне не понимал, как можно было промолчать.

— А что бы я сказал? — я поднял на него глаза. — Что я, незваный гость, пришедший с мошенником, видел, как мошенник что-то вытащил из кармана? Меня бы самого взяли в тот же час. И потом, я не был уверен, что это важно. Я думал, Сычев просто украл конверт. Зачем, непонятно, но не убийство же. А когда жандарм поднял конверт с пола и в нем оказались планы покушения, я понял, что это подстава. Но было уже поздно.

Дарья Спиридоновна медленно покачала головой.

— Мальчик прав, Платоша. Если бы он открыл рот, его бы сгребли в одну телегу с тем инженером. А то и раньше. И кто бы тогда искал настоящего мошенника?

Веретенников потер переносицу, прошелся еще раз и сел наконец на стул.

— Да, да… — пробормотал он. — Вы правы, Дарьюшка. И все-таки, какая подлость! Какая дьявольская интрига! Взять и погубить невинного человека ради… ради чего? Неужто из-за железной дороги?

Он посмотрел на меня, ожидая ответа, но я не спешил. Мне нужно было понять, как много он сам знает. Поэтому я сделал вид, что задумался, а затем спросил:

— Платон Ильич, вы давеча на стене показывали фотографии. И столько стран, столько встреч… Скажите, а с Морозовыми вы знакомы? Я имею в виду не того, что в наших краях заправляет, а саму фамилию? Купцов-староверов?

Веретенников встрепенулся.

— С Морозовыми? — разулыбался он. — Знаком, голубчик, и не понаслышке! Я в молодости, еще до женитьбы, целое лето гостил на их мануфактуре в Орехове. То есть не у самого Саввы Тимофеевича, а у его дяди, Трифона Захаровича, кажется. Да, точно, Трифон Захарович. Тот был страшный человек, умнейший, но тяжелый. Я тогда увлекался красителями и хотел понять, как они добиваются такого алого цвета на ситцах. И что вы думаете? Они меня пустили! Я жил в их доме, ел за одним столом, ходил в их моленную. Представляете? Меня, православного дворянина, пустили в староверскую моленную! Это дорогого стоило.

Он оживился, глаза его загорелись, щеки порозовели. Видно было, что воспоминания эти ему дороги.

— А потом, — продолжал он, — я встречался с ними еще раз, в Москве, на каком-то промышленном съезде. Мы даже спорили о путях сообщения. Они, знаете ли, железные дороги не жаловали, считали, что от них один разврат и разорение крестьян. А я им доказывал, что без дорог никакая мануфактура не выживет. Слово за слово, и разругались. Не то чтобы насмерть, но отношения охладели.

Так вот почему Веретенников скорее обижен отказом нашего «Морозова» с ним общаться, но не удивлен. Что ж, значит разоблачение нашего «Морозова» гораздо ближе, чем за восемьсот верст. Но продолжать прямо сейчас этот разговор я не стал. Всему свое время.

— Так вот, — продолжал я, возвращаясь к инженеру, — что я думаю… Если Сычев не один, если за ним стоят люди, которым выгодно убрать инженера, то нам нужно действовать очень осторожно. Иначе мы спугнем их, и тогда уже не спасем ни инженера, ни себя.

О том, что Сычев арестован, я промолчал вполне сознательно. Чем дольше это останется тайной для заволжских обывателей, тем лучше.

Дарья Спиридоновна кивнула, но в ее глазах уже загорелся тот же азартный огонек, что и у Веретенникова, когда он говорил о своих путешествиях.

— Значит, надо придумать план, — сказала она, постукивая сухонькими пальцами по подлокотнику. — Платоша, не сиди, как сыч. У тебя же связи во всех канцеляриях. Узнай, куда девали того инженера. И что с ним. А я, может, с Марфой переговорю. Она, конечно, дура, но сплетни собирает быстрее, чем иные газетчики.

Веретенников поднял голову, и в его выцветших глазах вспыхнула решимость.

— А ты, Аркаша, — проговорил он, — держись нас. И не смей больше в одиночку бегать по городу, как заяц от лисицы. У нас дом, может, и сумасшедший, но стены толстые, а чай всегда найдется.

Я встал, поклонился Дарье Спиридоновне, пожал руку Веретенникову.

— Спасибо, — сказал я, и слово это вышло глуховатым, но искренним. — Завтра я наведаюсь в жандармское управление. Не как обвинитель, а как любопытствующий. А там поглядим.

Хозяева переглянулись, и Дарья Спиридоновна, поднявшись, неожиданно перекрестила меня мелким, быстрым крестом.

Утро выдалось хлопотливое. Ещё затемно я слышал, как во дворе скрипели колеса. А когда я вышел из флигеля, двор уже гудел. У сарая разгружали телегу, где-то пофыркивала лошадь, Полкан носился кругами, захлебываясь лаем.

В столовой Анны Захаровны меня ждала необычная картина. Стол, обычно накрытый скромно и чинно, сегодня буквально ломился от постных яств: Анфиса расстаралась, будто к архиерейскому приему. Пшенная каша с луком и грибами, тушеная капуста с клюквой, печеная свекла, пироги с визигой, гора постных блинов, моченые яблоки. И посреди всего этого кипящий самовар, вокруг которого уже суетились незнакомые мне мужики.

Анна Захаровна, раскрасневшаяся, помолодевшая, хлопотала у стола, покрикивая на Анфису.

— Проходите, батюшка, проходите! — замахала она мне, едва я показался в дверях. — Сегодня у нас не завтрак, а военный совет! А вот и наши защитники.

Из-за стола поднялись двое. Первый кряжистый, с выправкой, седоватый, с усами и спокойным взглядом бывалого человека. Второй моложе, сухощавый, с цепкими, чуть насмешливыми глазами.

— Степан и Игнат, — представил Фёдор, улыбаясь в бороду. — Братаны мои.

Степан поклонился мне с достоинством, но без подобострастия. Игнат кивнул коротко, с легкой ухмылкой, и снова опустился на лавку, не сводя глаз с блинов.

— Ну, раз все в сборе, — Анна Захаровна решительно села во