АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Значит моя задача — собрать свидетельства, подтверждающие, что она знала, что участвует именно в мошенничестве.

Но первым делом нужно убедиться, что Герман Петрович, разочарованный тем, что ему попался не сам Мазурин, а какая-то дамочка, попросту не пустит это дело на самотек, сосредоточившись на розыске этого мифического Мазурина.

Сейчас в руках у Германа Петровича двое из «кукловодов» — Сычев и Никифорова. Их обоих взяли по совсем разным делам, совершенно на первый взгляд друг с другом не связанных. И моей задачей будет достать доказательства, что эти двое — часть единой преступной группы.

Но сначала… Сначала нужно сделать так, чтобы Никифорову на первом же слушании не объявили невиновной.

— Следующий! — сказал я, поднимая голову от регистрационного журнала. Но стул передо мной был пуст.

— Оооох! — простонал Павел Ефимович, закрывая дверь на задвижку. — Вот невовремя Сергей Аполлонович заперся! Как специально день выбирал, чтобы всю работу на нас спихнуть…

— Вам бы, Павел Ефимович, порадоваться, — усмехнулся я. — Вы же собираетесь свою контору открывать.

— И что с того? — поморщился Павел.

— Ну вот подумайте сами, — сказал я. — Когда кому-то из множества сегодняшних посетителей понадобится прошение оформить или бумаги к суду подготовить, они что вспомнят?

— Что? — нахмурился Павел.

— Что когда они в контору Емельянова пришли, им Павел Ефимович помог, — подмигнул я. — А Емельянов в кабинете своем отсиживался. Значит в следующий раз они сразу к Павлу Ефимовичу и пойдут.

— Хм… — на бесхитростном лице Павла отразилась работа мысли. — А ведь и то верно!

Павел повеселел и направился к буфету. Часы прозвенели без четверти шесть. Наш писарь принялся собираться домой.

— Слушай, Аркадий, а может мы с тобой сходим поужинать? — звеня посудой в буфете, громко проговорил Павел. — У меня что-то с прошением в коллегию все немного застопорилось, может что посоветовать сможешь…

— Не сегодня, Павел Ефимович, — изобразив разочарованный вид, развел руками я. — Сегодня у меня еще дел до самой ночи…

Я вышел из конторы и направился к центру. Вечер еще был ранний, так что по дороге к Веретенникову я как раз успею заглянуть к Миллеру. Сегодня была назначена уже вторая примерка, совсем скоро мой парадный костюм будет готов.

Колокольчик над дверью в мастерскую звякнул уже привычно. Миллер, склонившийся над разложенным на столе сюртуком, поднял голову и сразу же отложил в сторону мел и наперсток.

— А, Аркадий Ильич! Легок на помине, — он вытер руки о передник и сделал приглашающий жест. — Проходи, проходи. Вещь уже почти готова, осталась самая малость. Скидывай верхнее, становись на место.

Я снял свой зеленый сюртук, и Миллер подал мне новое, еще не отглаженное до конца, но уже вполне обретшее форму.

Сюртук лег на плечи с удивительной легкостью. Миллер обошел меня кругом, оглаживая борта, поддергивая рукава, проверяя линию спины. Затем заставил поднять руки, наклониться, повернуться вправо и влево. Я чувствовал, как сукно обнимает фигуру, но не стесняет движений. Плечи сидели идеально, ни одной морщины, талия была подхвачена ровно настолько, чтобы подчеркнуть стан, но не создать впечатления франтовства. Шлица сзади лежала безупречно.

Миллер хмыкнул, отступил на шаг и прищурился.

— Ну, что я тебе скажу, — произнес он с профессиональной гордостью, — сидит так, будто ты в нем родился. Немного подобрать вот здесь, у правой проймы, на полвершка, да разгладить борта, и можно в люди. Англичане говорят, хороший портной — это тот, которого не замечаешь за его работой. Вот и у тебя никто не заметит, что костюм сшит, все будут видеть только тебя.

Я повернулся к зеркалу, висевшему на стене, и не узнал себя. Из зеркала смотрел молодой человек с достоинством в осанке, с прямой спиной и развернутыми плечами. Практически ничего не осталось от недавнего оборванца, каким я вошел сюда впервые.

— Это ваша заслуга, господин Миллер, — сказал я искренне. — Работа превосходная. Я даже не ожидал, что будет настолько хорошо.

Портной только рукой махнул, но было видно, что похвала ему приятна.

— Присаживайся, Аркадий, попей чаю, — предложил он, наливая мне кружку. — Пока Остап тут кое-что подправит, расскажи, как твои дела. Я вижу, тебе удалось обновить гардероб.

Я присел на табурет у окна, отпил обжигающего чая и вкратце поведал о своих похождениях: о лавке Герасимова, о Шапиро, о сюртуке с любовной запиской из лавки Шмулевича. Портной слушал с явным интересом, кивал, поддакивал и даже посмеивался.

— Знаю Шмулевича, — сказал он, покачав головой. — Прохиндей, но не злой. И товар у него иной раз попадается стоящий. А записка — это, считай, тебе знак. Вещь с историей удачливей новой.

Он замолчал, отхлебнул чаю, и вдруг я заметил, как его лицо омрачилось. Морщины на лбу прорезались глубже, улыбка исчезла.

— Вас что-то тревожит, господин Миллер? — тут же спросил я.

Он поставил кружку на стол, подошел к конторке и взял оттуда какую-то бумагу, сложенную вчетверо. Повертел в руках, словно раздумывая, стоит ли соваться с этим к заказчику, но затем все-таки решился.

— Аркадий, — начал он негромко, — ты, я вижу, человек толковый, грамотный. А у меня вот какая напасть, уж не знаю, и говорить ли…

Он развернул бумагу. Я увидел казенный бланк с печатью, судя по всему, из городской управы.

— Видишь ли, — продолжил портной, присаживаясь напротив, — я ведь держу мастерскую по купеческому свидетельству, а по ремесленному цеху приписан к здешней мещанской управе. И вот, третьего дня приходит бумага, — он постучал пальцем по документу, — требуют с меня уплаты дополнительного налога, дескать, я расширил дело и взял второго подмастерья. А какой второй? Остап у меня и в учениках-то наполовину. И плачу я все, что положено, в срок, без недоимок. А тут, вишь, пишут: «Принимая во внимание, что у вас работают два подмастерья, предписывается внести сбор согласно статье сорок восьмой…» и так далее. Я и так, и эдак прикидывал — выходит рублей одиннадцать с лишним. Для меня это почти месячный доход с мастерской. А главное, несправедливо это. Двоих подмастерьев у меня отродясь не было.

Он вздохнул и потер переносицу, словно отгоняя головную боль.

— Я ведь в этих крючкотворских хитросплетениях ни бельмеса не смыслю. К стряпчему идти, так он с меня за визит да за бумагу возьмет не меньше пяти рублей, а толку не даст. А ты, я помню, с бумагами, вроде знаком… Ты уж прости, если озадачил. Но если бы ты мог помочь, глядишь, я бы тебе за это остался в большом долгу.

Я взял