АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

себя оформление жалобы, а Сергей Аполлонович решил срезать дорогу, надеясь на невежество надзирателя. Или на нежелание связываться со скандальным и образованным присяжным поверенным.

Через несколько минут из глубины участка вышел сам пристав — грузный, с багровым лицом и свистящим дыханием. За ним, на полшага сзади, семенил надзиратель.

— Господин Емельянов? — пристав прищурился, разглядывая Сергея Аполлоновича. — Изволите шуметь?

— Ничуть, — спокойно ответил Сергей Аполлонович. — Я требую свидания с задержанной. Немедленно.

Пристав помолчал, пожевал губу.

— Хорошо, — сказал он наконец. — В порядке особого распоряжения. Свидание в присутствии надзирателя. Десять минут, не более.

Сергей Аполлонович сдержанно наклонил голову:

— Благодарю. Этого достаточно.

Он обернулся ко мне.

— Ты ждешь здесь. Не двигаешься с места. Понял?

— Понял, Сергей Аполлонович, — ответил я.

Пристав, надзиратель и Сергей Аполлонович скрылись за дверью, и лязг ключей отозвался в полумраке эхом. Я повернулся и вышел обратно на крыльцо. Стоять столбом я точно не собирался. Раз Дарья в камере, значит где-то поблизости должен быть и Герман Петрович, и Митяй. А мне не терпелось узнать у них новости. Мальчишка кричал только про Дарью. А что там с Мазуриным? И как вообще все прошло?

Почти сразу дверь участка распахнулась, и на крыльцо вышел Митяй. Был он бледен, взъерошен, ворот рубахи выбился из-под сюртука, а в глазах плясали бесенята.

— Здорово! — сказал он мне и протянул мне руку. — Увидел вас в окно с Емельяновым.

— Ну, рассказывай, — потребовал я, по-свойски ответив на рукопожатие.

Глава 12

— Взяли, Аркадий, как миленькую взяли, — выдохнул он, привалившись к перилам. — Только сдаётся мне, это не та рыба, какую мы ждали. Явилась в контору не сам главарь, а Дарья Павловна Никифорова. Баба — кремень, но с актерским даром. Приехала как раз в полдень, в дорожном платье, при саквояже. Тяжелый, я тебе скажу, саквояж. И с доверенностью на получение страховой выплаты. Все по форме.

Я нахмурился.

— Доверенность-то хоть подлинная? И что в саквояже?

Митяй хмыкнул, вытащил из кармана папиросу, но не закурил, а только помял ее в пальцах.

— Доверенность сделана грамотно. Написана от имени господина Мазурина, которому сам господин Карманов, будто бы на смертном одре доверил получить деньги. Но мы-то знаем, что он жив-здоров и сидит где-то в Сызрани, телеграммами швыряется. А в саквояже вещи. Женские тряпки, пара платьев, смена белья, шкатулка с украшениями. Она, видно, собралась в дорогу. Как только получила бы деньги, только ее и видели.

— А как вела себя при задержании? — спросил я.

Митяй расхохотался, но смех вышел нервный.

— Ох, Аркадий Ильич, это был театр! Едва Герман Петрович вышел из задней комнаты и назвал себя, как она ахнула, схватилась за сердце и давай кричать: «Караул! Грабят! Обман! Помогите, люди добрые!» Потом упала на колени перед Проводовым и давай его умолять: «Господин хороший, вы же видите, я женщина беззащитная, меня ввели в заблуждение! Я знать не знаю, что это за полис, просили передать — я и привезла!» А сама глазами по сторонам так и зыркает, видно, думала, как бы юркнуть к двери. Но у дверей уже стояли городовые, и она, поняв, что бежать некуда, разом переменилась. Из жалкой вдовы в разъяренную фурию. Давай кричать, что все мы сволочь продажная, что она будет жаловаться губернатору, прокурору, самому царю-батюшке!

— И что же ее успокоило? — поинтересовался я.

— А ничего, — Митяй пожал плечами. — Пришлось брать под руки и вести в камеру. Она брыкалась, саквояжем размахивала, но против трех мужиков не очень-то. Потом, когда уже в участок привезли, снова сменила пластинку. Сидит теперь тихо, как мышь, только плачет иногда и причитает, что, мол, она вовсе не преступница, а жертва обмана, и что ее заставили. Но у следователя на этот счет мнение сложилось твердое.

— А что этот Мазурин? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

Митяй помрачнел.

— Не было больше никого, — сказал он. — Видно, почуял неладное либо решил подстраховаться и послал ее вперед. Она-то, может, и не знала, что это ловушка. Или знала, но решила рискнуть. Теперь сидит, как кур в ощипе.

— Или решила получить деньги и сбежать, не сообщив своему подельнику, — задумчиво добавил я.

— Может и так, — кивнул Митяй.

— А доктор где? — спросил я.

— Николай Степанович тоже был в конторе, как мы и договаривались, но не на виду. Сидел в задней комнате, ждал. Когда ее взяли, он вышел, посмотрел на нее, но она его, кажется, не узнала. Или сделала вид.

— Ах да, вот еще что! — вспомнил я, взявшись за ручку двери в участок. — Ее взяли сразу же, как только она предъявила полис и доверенность? Или успела подписать документы?

— Обижаешь! — расплылся в улыбке Митяй. — Герман Петрович — тертый калач. Конечно же, он дождался, когда она распишется. За Проводова переживал еще, как бы тот не занервничал и не выдал себя. Очень уж дерганый он был, графин опрокинул. Но Дарья наша Павловна так торопилась, что не обратила внимания даже.

— Это хорошо, — кивнул я. — Все, разбегаемся!

— Постой! — Митяй придержал меня за рукав. — А что это Емельянов к ней явился? Он не вытащит ее сейчас, часом?

— Если в протоколе все чисто, то нет, — покачал головой я. — А дальше я прослежу, чтобы дело не обернули так, что она была слепым орудием или жертвой любви.

Я вернулся обратно в участок и встал на то же самое место, где меня оставил Сергей Аполлонович. Десять минут разрешенного свидания растянулись как минимум на полчаса. Надзиратель вернулся на свое место раньше и бросал на меня неодобрительные взгляды. Не любят полицейские защиту, что уж. Не растолковывать же ему, что в этот раз я играю на их стороне.

Снова лязгнул замок, и Сергей Аполлонович стремительно вышел в прихожую. На лице ни тени растерянности, только сухая собранность.

— За мной, — бросил он мне, не оборачиваясь. Распахнул дверь и зашагал вниз по ступеням.

Я поспешил следом. Сергей Аполлонович шел быстро, почти бежал. Он не выбирал дороги, не обходил лужи, не замечал ни ветра, ни прохожих, и взгляд его был устремлен куда-то вперед.

На углу, у бакалейной лавки, его окликнул какой-то господин в поношенном картузе — из тех, что вечно толкутся возле суда с прошениями.

— Сергей Аполлонович! А я вас ищу! Дело-то мое как? О взыскании с мещанина Крутова? Помилуйте, третью неделю…

— После! — отрезал Сергей Аполлонович, не замедляя шага. — Завтра в контору. Сказал — после.

Господин отстал, что-то бормоча, но тут же, у перекрестка, путь ему заступила барыня под вуалью, с бумажным