АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

у кого они грязные? — я поднял бровь. — Я разве про вас? Я вообще про то, как странно устроена жизнь. Вот, скажем, сидит человек в приличной конторе, в модном сюртуке, а за душой у него такое, за что по этапу идти впору. И он сидит, улыбается, чай пьет, а сам боится, вдруг кто-нибудь узнает, что он не тот, за кого себя выдает. Вдруг ночью постучат. Вдруг под манжетой у него не просто синяя метка, а целый приговор!

Последнее слово я произнес почти шепотом, но Осип услышал.

Он медленно поднялся и шагнул ко мне. Глаза зло прищурены, рот сжался в бледную полоску.

— Ты, щенок, — проговорил он хрипло. — Ты что же, решил меня дразнить? Каторгой пугать? Да я…

Он навис надо мной и продолжил угрожающим свистящим шепотом:

— … я здесь не каторгу отсиживать! Я здесь следить приставлен, понял? Следить! И ваше счастье, что только следить, а не мочить! Иначе бы ты у меня, писарчук, уже кормил бы волжскую рыбу!

— Вот как, — медленно проговорил я. — Следить. А за кем, осмелюсь спросить? За нами? За хозяином?

Осип побледнел. Понял, что сболтнул лишнего. Он отшатнулся, провел ладонью по лбу, стирая выступивший пот.

— Ты не понял, — сказал он быстро. — Я пошутил. Слышишь? Пошутил.

— Конечно, пошутили, — согласился я. — Отличная шутка.

Раздались шаги на лестнице, в контору спустился Сергей Аполлонович. Уже в пальто, с тростью и портфелем. Осип тут же шагнул ему наперерез и громко и развязно заговорил:

— А я, Сергей Аполлонович, решил всерьез за науку взяться. Постигать, так сказать, азы юриспруденции. А посему от вас — ни на шаг. Что вы — то и я. Куда вы — туда и я. Авось ума-разума наберусь.

— Это похвально, Осип Григорьевич, — проговорил он сухо, — но у меня назначена встреча, на которую я пойду один. А вы останетесь здесь и займетесь перепиской. Павел Ефимович за вами присмотрит.

Осип покачал головой, и на губах его заиграла та самая улыбочка, с которой он протягивал вчера свое письмо.

— Ну уж нет-с, — ответил он, усаживаясь на край стола так, чтобы перегораживать половину кабинета. — Я сегодня ваш помощник. Сказано — ни на шаг. Стало быть, и на встречу с вами пойду. А коли понадобится — и далее. Говорят, в нашем деле главное неотступность. Я, Сергей Аполлонович, за вами хоть в уборную последую. Мне не трудно.

Сергей Аполлонович попытался обойти ноги Осипа, но тот, ухмыльнувшись, поднялся и снова заступил ему дорогу.

— Вы забываетесь, сударь, — произнес Сергей Аполлонович тихо. — Я не обязан отчитываться перед вами, куда и с кем иду. Извольте остаться.

Осип тоже поднялся. Он шагнул к хозяину вплотную, и я увидел, как губы его шевельнулись в быстром шепоте. Слова не столько услышал, сколько прочитал по губам.

— А как же Дарья Павловна, Сергей Аполлонович? Забыли? А то, может, напомнить при всех?

Сергей Аполлонович вздрогнул, пошатнулся и ухватился за край стола. Пенсне сорвалось с переносицы, повиснув на цепочке.

— Впрочем… — сорвавшимся голосом проговорил он. — Пожалуй, эту встречу я могу и отложить.

Деревянными движениями он снял пальто и прошел к своей конторке. Осип просиял, как будто только что выиграл в карты.

— Вот и славно, — сказал он почти ласково. — Так оно и спокойнее. Вместе поработаем. Вы мне, Сергей Аполлонович, растолкуете, что к чему в этих бумажках. А если встреча и впрямь важная, то все знают, где вас можно найти.

Он уселся на стул подле хозяина, придвинул к себе стопку дел и с преувеличенным вниманием уставился в первую страницу, делая вид, что читает.

Какое-то время в конторе царила тишина, только часы тикали. Осип не отходил от Сергея Аполлоновича ни на шаг: подавал ему бумаги, задавал деланно-наивные вопросы, склонялся над плечом, когда тот писал, и даже поправил чернильницу, хотя его об этом никто не просил. Сергей Аполлонович отвечал коротко, не поднимая глаз.

В какой-то момент он повернулся и жестом подозвал меня к себе.

— Аркадий, — произнес он, и я уловил в его голосе едва заметную дрожь, — возьми вон ту папку на краю стола. Да, синюю, с тесемками. Отнеси в уездную управу, в первый стол. Скажешь: от присяжного поверенного Сергея Аполлоновича Емельянова. Пусть распишутся в реестре. И поторопись.

Он проговорил это обыденно, но я заметил, как его пальцы чуть сжали край папки перед тем, как подтолкнуть ее к краю.

Я взял папку, ощущая под пальцами плотный картон. Она была очень легкой.

— Хорошо, Сергей Аполлонович, — ответил я и направился к двери.

Осип встрепенулся.

— А что это вы, Сергей Аполлонович, мальчонку посылаете? — спросил он, прищурившись. — Может, лучше я схожу? А вы тут посидите.

— Не стоит, — не поворачиваясь, ответил Сергей Аполлонович. — Это обычное поручение, Аркадий справится. А вы нужны мне здесь. Поможете разобрать входящие.

Осип помедлил, сверля взглядом спину хозяина, но спорить не стал.

Я вышел на крыльцо и осмотрел папку. Тесемка была завязана небрежно, узел распался сам собой. Я приоткрыл папку и заглянул внутрь. На самом верху, поверх казенных описей, лежала записка, сложенная вчетверо. Крупным, размашистым почерком Сергея Аполлоновича на ней было написано:

«Отнеси это Льву Игнатьевичу Горяинову!»

А под бумагами — плотный запечатанный конверт без надписей.

Я усмехнулся. Странно, что Сергей Аполлонович не отправил с поручением Павла. Решил, что тот не сообразит заглянуть в папку и действительно отнесет ее в первый стол? Или посчитал, что поручение типа «гонец» будет выглядеть слишком подозрительно? Впрочем, неважно. Я в любом случае собирался пообщаться с Горяиновым, а теперь у меня еще и повод есть.

Управа днем оказалась совсем другим местом — как человек, снявший праздничный мундир и оставшийся в затрапезном халате с протертыми локтями. Я подошел к крыльцу в начале второго пополудни. Посмотрел на часы. Хм, а ведь сейчас уже, должно быть, известно, как прошла операция в страховой компании «Якорь»… На ступенях стояли две бабы с ведрами, спорившие с городовым. Тот лениво от них отмахивался.

Внутри пахло не помадой и селедкой, а сырой штукатуркой, чернилами, сургучом и застарелым табачным дымом, въевшимся в деревянные панели. Зала, где гремел прием, теперь выглядела совсем не празднично. Венские стулья составлены в неровные штабеля вдоль стен, накрыты пыльными чехлами, длинный стол убран, люстра висела, закутанная в марлю.

В канцелярии, куда я прошел, несмотря на разгар дня, горели две керосиновые лампы. За конторками, похожими на высокие пюпитры, сидели трое писцов в нарукавниках и, не поднимая голов, скрипели перьями. Старший из них, с вислыми усами и прыщом