АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

— Не галдеть! Потом.

Мальчишки понятливо закивали. И мы все гуськом по тропинке поспешили прочь от этого «дома с привидениями».

— Барин, я правда не собирался близко лезть, — шепотом оправдывался Гришка, когда мы вышли в «цивилизованную» часть Заволжска. — Я хотел только вдоль забора, но там этот Штырь затаился, я прямо на него и налетел.

— Отличная придумка с наводкой, — похвалил я.

— Да я брякнул первое, что в голову взбрело… — стушевался Гришка. — В глаза только этому Штырю посмотрел, когда он меня за шиворот схватил и прошипел: «Вынюхиваешь, паршивец⁈» Они бы меня порешили там, как пить дать…

Гришку колотила крупная дрожь, не то от холода, не то от пережитого страха.

— Так, орлы, — сказал я, останавливаясь. — Сейчас все по домам. Гришка, тебе лучше несколько дней вообще не высовываться. Ясно?

— Да куда уж яснее, — Гришка шмыгнул носом. — Сам понимаю…

Я вернулся в свой флигель, стянул с себя грязный сюртук, осмотрел поцарапанную руку. Длинная царапина поперек запястья саднила, кровь запеклась. Я промыл ее как мог водой, замотал чистой тряпицей. Утром надо будет к Лебедеву заскочить, попросить какой-нибудь антисептик. «Прививку от столбняка в таких случаях делают, но какая уж тут прививка…» — подумал я и сел за стол. Тепло от печки обволакивало, больше всего мне сейчас хотелось забраться под одеяло и заснуть. Очень уж насыщенный был сегодня день. А уж про вечер и говорить нечего…

Но прежде чем уснуть, надо привести в порядок мысли.

Я обмакнул перо в чернила.

Итак, сегодняшний день принес мне сразу несколько новых связей.

И которая из них важнее — сейчас сказать сложно.

Я взял чистый лист и написал в центре «Железная дорога».

Провер один луч и вывел «Морозов».

Второй луч — земля Голенева.

Третий — Емельянов.

Четвертый — Горяинов. И поставил знак вопроса.

Пятый луч — Сычев. В скобках написал «в тюрьме».

Чтобы получить «большой куш» — железнодорожную субсидию — Морозову нужно заполучить землю Голенева и произвести впечатление на столичную комиссию. Инструменты этого — деньги, полученные разными мелкими аферами. И Анна Голенева в неясном пока что статусе.

Бумажными и денежными делами у «кукловодов» занимался Сычев.

Который в настоящий момент в тюрьме. Но об этом Морозов все еще не знает.

Скорее всего, не знает.

Теперь далее…

У «большого куша» внезапно обнаружился еще один игрок — мистик и астроном Горяинов. Его интерес пока неясен, но зато он этим интересом объединен с Емельяновым.

Или Сергей Аполлонович играл сразу за зве команды, или решил подстраховаться.

Однако «кукловоды» прислали к нему «присматривающего» Штыря, который назвал имя Дарьи Павловны.

От Сергея Аполлоновича я прочертил линию к Горяинову, Осипу и Дарье. И провел пунктирную линию между Осипом и Дарьей. Все же, это он сказал ее имя, а это вовсе не значит, что именно от нее исходила инициатива «присмотра». Ее имя может быть всего лишь компроматом, которым он надавил на Емельянова.

Теперь дальше. От моего дома спугнули двух артельщиков Панкратова.

Осип-Штырь — тоже из панкратовских головорезов.

Зачем они являлись ко мне — пока неясно. Может, по мою душу. А может их и впрямь нанял этот Хворостинин. Они крутились возле моего флигеля. И говорили, вроде как, тоже обо мне. Значит буду считать, что это именно моя проблема.

«Кутяпа, там упоминался какой-то Кутяпа», — вспомнил я.

Уж не нотариус ли Кутяпов, к чьей помощи неоднократно прибегали, когда нужно было заверить сомнительные сделки и документы.

В тот раз, когда я нанес ему визит, ко мне прицепился хвост.

А после я как-то выпустил этого жулика из поля зрения.

Паутина получалась изрядная. Однако контуры ее уже вырисовывались.

Все со всеми так или иначе повязаны. И в то же время каждый как будто тянет одеяло на себя и действует в обход договоренностей.

Сычев из игры вышел, но отпускать эту историю еще рано. Он хитер и изворотлив, кричал что-то там про компроматы, так что вряд ли в своей камере он будет сидеть тихо и не попытается выскользнуть из лап правосудия.

Против Сычева могут свидетельствовать попугай Прока и сидящий сейчас в тюрьме Кузнецов. Это кроме тех, кто видел сцену на старой мельнице.

Пламя свечи затрепетало.

Глаза слипались теперь уже совсем немилосердно, телу моему требовался отдых.

Как и голове.

Я аккуратно сложил бумаги, взял подсвечник и направился к такой кровати.

Уснул я, кажется, даже не успев донести голову до подушки.

На рассвете меня разбудил петушиный крик. Я приподнялся на локте, оглядывая комнату. В первый момент даже не сразу вспомнил, как именно я пришел домой. Во сне у меня все перемешалось — и сцена ареста Сычева, которая была похожа на водевиль. И мрачные декорации жутковатого дома Шапошникова с гуляющими внутри артельщиками. И над этим всем во сне еще носилось, бряцая цепями, белое привидение. И кричало голосом Проки: «Должооооок! Должоооок!»

А еще напомнила о себе вчерашняя царапина. Рука заметно припухла и болела.

Пожалуй, откладывать визит к доктору будет очень большой ошибкой. Заражение крови — это не шуточки какие-нибудь.

Сбегаю прямо сейчас, до завтрака.

Я быстро оделся, наскоро умыл лицо и направился к дому доктора Лебедева.

Шаги в ответ на мой стук раздались практически сразу, хотя до начала официального приема было еще часа два с половиной. Дверь распахнулась.

— А я это думаю, кого несет в столь ранний час? — в своей монотонной манере проговорил доктор Лебедев. Он был уже в сюртуке и при галстуке, но без привычного пенсне; видимо, только что закончил утренний туалет. Пропустив меня внутрь, он запер дверь и повел в кабинет.

— Что-то с рукой? — безошибочно определил он еще до того, как я успел озвучить причину своего визита. — Показывайте!

Николай Степанович пододвинул стул к свету и, достав из шкафа чистую марлю и пузырек с карболкой, склонился над моей рукой. Я осторожно размотал платок. Рана была рваная, с ржавыми краями, но неглубокая. Доктор цокнул языком.

— Это где же вас угораздило, юноша? — спросил он, промывая рану. Жидкость защипала, и я поморщился.

— Долгая история, Николай Степанович, — ответил я.

— С вами, Аркадий Ильич, все время какие-то долгие истории происходят, — продолжая священнодействовать над моей царапиной, проговорил доктор. — Но ржавый гвоздь это, знаете ли, не шутка. Если начнется нагноение, будете ходить с рукой на перевязи, как раненый гусар. Оно вам надо?

— Никак нет, — я усмехнулся. — Потому и пришел