АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Он отодвинул пустую миску и вытер рот рукавом.

— Про артель эту, Панкратова, слухи, барин, аховые. Люди их за версту обходят. Говорят, Панкратов этот — мужик страшенный, из бывших каторжных. Лицо, сказывают, у него поперек шрамом перетянуто, и он его бородищей прикрывает. Раньше на Волге разбоем промышлял, топил баржи, а теперь, значит, подался в «честные подрядчики».

Федька понизил голос, и мне пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать его слова.

— Только честности в них, что в коте помойном. Скупают они краденое по деревням, да не брезгуют ничем. Люди пропадают. Прошлым летом баржу с зерном, что купцу Сытину шла, вместе с командой будто корова языком слизала. И будто перед тем видели у причала панкратовских ребят. А еще сказывают, что в их ватаге есть какой-то «Штырь», душегуб первостатейный, и он у них главный по «мокрым делам».

Федька зябко передернул плечами, хотя в доме было тепло.

— Про дом этот, Шапошниковский, тоже говорят. Мол, место там проклятое. Купец-то его построил, хотел как замок, а жить в нем не смог. То ли разорился, то ли уехал куда от греха подальше. А дом остался. И, главное, с виду-то он каменный, стоит крепко, а люди туда не ходют. Потому как, — Федька выпучил глаза и перешел на едва слышный свистящий шепот, — привидение там живет.

Я скептически хмыкнул, но промолчал, давая мальчишке договорить.

— Сторож один, старый дед Авдей, клялся, что видел в окне второго этажа белую фигуру. Стояла, говорит, и смотрела на Волгу, а потом будто растворилась. А еще слышали по ночам то ли плач, то ли смех оттудова… В общем, народ туда не суется. И артель эта выбрала самое гиблое место. Потому и незваных гостей не боится.

Федька замолчал, глядя на меня исподлобья. В привидения я не верил, конечно. Но такие слухи — отличное прикрытие для темных дел.

— Так. Про артель ясно, — кивнул я. — Теперь главное. Где Гришка?

Услышав этот вопрос, Федька сгорбился, став совсем маленьким. Он снова начал терзать свой мокрый картуз.

— Вот тут-то и беда, барин, — голос его дрогнул. — Решили мы, значит, подобраться поближе к дому. Не внутрь, боже упаси, а так… понаблюдать издаля. Через овраг есть тропка, где кусты погуще. Сидели мы там, смотрели. В доме свет горел только на первом этаже, и то тусклый. У ворот ихние телеги стояли. Потом двое вышли, сели на коней и уехали в сторону леса. Ну, мы думаем, дай еще чуток понаблюдаем.

Он судорожно вздохнул, словно ему не хватало воздуха.

— И тут Гришка говорит: «Я мигом, сбегаю вокруг забора, гляну, есть ли лазейка с задней стороны». Мы его отговаривали, а он ни в какую. Ну, Куница и говорит: «Ладно, иди, только не дури. Мы тебя здесь ждать будем». И он уполз. А потом пропал.

— То есть как пропал? — резко переспросил я, подавшись вперед. — Может, вышел с другой стороны?

— В том-то и дело, что нет, — Федька замотал головой. — Мы его час ждали, два ждали. Тихо. Темно. Мы уж начали шептаться. Потом слышим, в доме будто вроде вскрикнул кто-то. Нет, не так чтобы сильно, а так, приглушенно. А потом все стихло. И нам так жутко стало, что мы с Сенькой и Витькой решили к вам надо бежать.

— И помочь не попытались? — спросил я.

— А как поможешь-то? — Федька всхлипнул. — У них там псы, наверное, привязаны! А может, и сам этот «Штырь»… Мы ж пацаны, барин! У нас и ножей-то путных нет. Мы бы только дров наломали и сами бы сгинули.

Я встал и прошелся по комнате. Я понимал, что пацаны поступили благоразумно, но на душе от этого легче не становилось.

— Значит, ты не видел, чтобы он вошел в дом? — уточнил я, остановившись у окна.

— Нет… не видел, — честно признался Федька. — Мы только слышали этот крик. И… и Сенька говорит, что видел, будто в тот момент, когда крикнули, свет на миг ярче стал. Во втором окне слева. Будто дверь открыли. Но я не видел. Может, показалось.

— Шапку его не нашли? — Аркадий обернулся.

— Нет. Мы не искали. Темно было.

В комнате повисла тишина.

— Сенька с Витькой там остались, за домом этим следить, — проговорил Федька. — А я к вам.

Я встал, завернул пирожки в тряпичный узелок. Парни там в темноте и на холоде торчат, тоже голодные наверняка. Оглядел себя. На вечернюю полицейскую операцию я оделся в свой старый сюртук. Сейчас его менять на что-то другое смысла нет.

— Добро, — кивнул я. — Показывай дорогу.

— Так у вас же тоже оружия никакого нет, барин, — пробормотал Федька. — Может городовых кликнуть или еще кого?

— Подумай логически, Федька, — сказал я. — Ежели про артель эту на базарной все, кому не лень, болтают, что они личности темные, замешаны в куче преступлений, а Штырь этот и вовсе у них по «мокрым делам», отчего полиция до сих пор этот дом штурмом не взяла?

Федька молча насупился.

— Полиции, Федька, нужны доказательства, — хмыкнул я. — Просто прибежать в участок и рассказать, что про Панакратова этого и его артельщиков на Базарной болтают, никто даже с места не сдвинется. Так что займемся, чем можем сами. А именно — выясним, что случилось с Гришкой. Понятно?

— Да! — радостно закивал Федька.

Мы выскользнули из флигеля в прохладную апрельскую ночь. Федька, шныряя впереди, выбирал самые темные переулки, жался к заборам, то и дело оглядываясь. Город спал. Лишь кое-где тускло горели масляные фонари, да где-то вдалеке брехала проснувшаяся собака. Мы пересекли пустынную базарную площадь, прошли мимо спящего пожарного депо и нырнули в узкий проулок.

Дом Шапошникова вырос перед ними внезапно. На фоне темного неба его причудливый силуэт с граненой башенкой, стрельчатыми окнами и осколком трубы казался декорацией к готическому спектаклю. Дом был большим, но угрюмым, с облезшей штукатуркой и заколоченными крест-накрест окнами второго этажа. Лишь одно окно на первом этаже, затянутое изнутри грязной холстиной, сочилось мутным светом. Оттуда доносился пьяный гул голосов, обрывки песни:

— … Э-эх, да по матушке по Волге-е-е…

Где-то в стороне зафырчала лошадь, стукнула подкова о камень. Пахло сырым деревом, навозом и кислым дымом.

Я тронул Федьку за плечо, приказывая остановиться. Тот замер, прислушался, а затем, приложив пальцы к губам, издал тихий, но пронзительный свист, похожий на крик ночной птицы. Сначала ответом была тишина, затем из кустов в десяти шагах