АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

В слабом свете луны показалась женская фигура. Это была Лиза. Она шла быстро, почти бежала, придерживая юбку, чтобы не споткнуться о корни. На ней было темное дорожное платье, голова покрыта платком. Она запыхалась, и в ночном воздухе ее дыхание вырывалось белым паром.

— Рудольф?.. Ах, нет, это ты, — выдохнула она, подходя ближе и на мгновение замедляя шаг, словно испугавшись.

Сычев бросился к ней так стремительно, что Лиза невольно отшатнулась. Он схватил ее за руки, притянул к себе и страстно заговорил:

— Лиза! Сокровище мое! Я уж думал, ты не придешь, что сердце мое остановится здесь, у этой проклятой мельницы! Как ты бледна! Дорога, верно, была ужасной. Ну, ничего, ничего, теперь все позади. Сегодня мы с тобой — две вольные птицы. Свобода, Лиза! Свобода, солнце, море! Ты и я — навсегда.

Он обнял ее крепко, прижал к груди, целовал в висок, в щеку, не обращая внимания на то, что она стояла напряженная, как струна. Лиза заставила себя обнять его в ответ, но руки ее дрожали.

— Ты не представляешь, как я мечтал об этом дне, — продолжал Сычев, гладя ее по спине. — Никаких балаганов, никакого Мейера, никакой мадам Клары. Мы уедем в Румынию, в Констанцу, к самому Черному морю. Снимем домик у виноградника. Деньги у нас будут, и немалые. Ты станешь хозяйкой, а не ярмарочной куклой. И никто, слышишь, никто не посмеет больше указывать тебе, что делать.

В засаде все замерло. Герман Петрович, невидимый в тени, скрипнул зубами. Проходили минуты, а разговора о деньгах всё не было.

— О чем он тянет? — прошептал Митяй мне в самое ухо. — Ведь ясно, что дело к деньгам идет. Чего он ждет?

Я не ответил. Я видел, что Сычев наслаждается властью. Возможно, он хотел услышать от Лизы признание в любви, или просто растягивал удовольствие. Но напряжение становилось невыносимым. Ещё немного, и кто-нибудь из засады выдаст себя.

Наконец Сычев отстранил Лизу, взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза.

— Ну что же, ангел мой, — произнес он уже тише, интимнее, почти шепотом, — пора и о деле. Ты принесла то, о чём мы договаривались?

Лиза сглотнула. Ее лицо в лунном свете казалось белым. Она медленно, не сводя с него глаз, достала из-под плаща сверток. Плотный, перетянутый бечевкой, размером с толстую книгу. Руки ее тряслись, но она держалась.

— Вот, — выдохнула она. — Пятьсот рублей. Все, как ты просил.

Сычев взял сверток бережно, почти благоговейно, взвесил на ладони, хмыкнул. Затем, не сводя с Лизы горящих глаз, развязал бечевку и приоткрыл край бумаги. Он улыбнулся.

— Умница, — прошептал он. — Теперь мы свободны.

И в этот самый момент, когда пальцы Сычева сомкнулись на деньгах, а Лиза сделала едва заметный шаг назад, в тишине ночи раздался пронзительный свист.

В тот же миг из кустов, с чердака, из-за амбара метнулись тени. Несколько человек в темном, вооруженные, окружили Сычева. Он вздрогнул, на мгновение оцепенел, а затем рванулся в сторону, словно хотел прорваться к реке. Но двое дюжих полицейских уже висели на нем, заламывая руки за спину. Сычев забился, захрипел, попытался ударить кого-то локтем, но третий навалился сзади, повалил его на колени в мокрую траву.

— Не дергайся, барин, — прохрипел один, затягивая веревку. — А то хуже будет.

Сычев рванулся еще раз, но быстро обмяк, поняв бесполезность борьбы. Тяжело дыша, он поднял голову. Лицо его, искаженное злобой, вдруг разгладилось, приняло выражение почти спокойное, даже насмешливое. Из разбитой губы текла тонкая струйка крови, но он улыбался.

— Неужели, — произнес он, — неужели целый спектакль ради меня? Польщен. Право, польщен. А я-то думал, мы с Лизой играем вдвоем. Оказывается, у нас сегодня премьера с ансамблем.

Он перевел взгляд на Лизу, которая стояла, прижав ладони ко рту, не в силах отвести от него глаз. В лунном свете было видно, как она дрожит.

— Лиза, — позвал он тихо, почти нежно. — Лиза, ангел мой. Что же ты? Подойди. Не бойся. Ты же знаешь, я тебе зла не желал. Я любил тебя. Любил по-настоящему. А ты… — его голос дрогнул, но лишь на мгновение, — ты предала меня. Но я не сержусь. Я лишь скорблю. Ты совершила самую большую ошибку в своей жизни, моя дорогая. Не тем, что сдала меня этим господам, — он дернул подбородком в сторону следователя, — а тем, что поверила им. Им, а не мне.

Он говорил так проникновенно, так бархатно, что один из полицейских, державших его, невольно ослабил хватку. Сычев этим воспользовался: не вырываясь, он повернул голову к Герману Петровичу, стоявшему в стороне, и на губах его заиграла новая улыбка.

— А вы, Герман Петрович, — протянул он, — вы-то что здесь делаете? Ночью, в такой сырости, среди воров и актерок. Неужто вас служба заставила? Или долг перед отечеством? А я-то думал, вы теперь в губернии, откушиваете чай с вареньем у вдовы Турчаниновой. Той самой, что вы так удачно защитили от претензий племянников по наследству. Ах, какая была славная сделка. Особенно тот вексель, что вы изъяли из дела и не вернули.

Герман Петрович дернулся, словно его ударили под ребро. Лицо его потемнело, рука машинально легла на кобуру.

— Заткнись, — процедил он, делая шаг вперед. — Как ты смеешь клеветать на служителя закона?

Сычев расхохотался — негромко, но так зловеще, что эхо прокатилось по низине.

— Клеветать? Помилуйте. Разве я клевещу? Я лишь вспоминаю. Как вы, Герман Петрович, в Нижнем Новгороде покрывали артель фальшивомонетчиков? Как брали откупную у купцов за закрытие дел о поджогах? Хотите, расскажу при этих господах подробнее?

Следователь побледнел. Он открыл рот, но не издал ни звука. В засаде повисла тишина. Митяй, не понимая, переводил взгляд с Сычева на начальника.

Пауза затянулась. Герман Петрович, кажется, на миг засомневался — не в виновности Сычева, а в том, стоит ли продолжать арест. Он опустил руку, сжал челюсти, но ничего не сказал.

И тут прорвало Лизу.

— Хватит! — закричала она, вырываясь из рук полицейского, который уже давно держал ее за плечи. — Хватит! Вы все! Вы все обманщики! Все сговорились! Он! — она ткнула пальцем в мою сторону, и голос ее сорвался в истерику, — он! Это он! Это вы, господин помощник, вы! Вы мне сказали, что я буду свободна! Вы обещали, что я выйду с блеском! А что вы сделали? Вы испортили мне всю судьбу! Вы превратили меня