АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

— Они тута, — выдохнул Федька.

Осторожно, стараясь не хрустеть валежником, мы пробрались к густой, разросшейся куче орешника. Там, прижавшись к земле, лежали Сенька и Витька.

— Ну что? — одними губами спросил я, опускаясь рядом с ними на корточки.

Сенька зашептал, сбиваясь и глотая слова:

— Как Федька ушел, мы, значит, лежали и не шевелились. Сперва тихо было, даже жутко. Потом, слышим, в доме задвигались, будто столы таскают. А потом как загалдят! Песни поют, хохочут, стаканами звенят. Мы так поняли, у них там гулянка.

— Может, какой праздник? — предположил Витька, сверкнув глазами. — А может, сделку обмывают.

— Криков не слыхать? — перебил я. — Шума драки, ударов?

Мальчишки переглянулись.

— Нет, барин, — покачал головой Сенька. — Только вот один раз вроде кто-то вскрикнул, но не так, как если б били, а так… словно икнул с перепугу. И сразу замолчал. А потом опять песни.

— А Гришку не видели? Может, мелькал где? — я вглядывался в темные окна.

Витька замялся.

— Мы тут подумали, барин… — прошептал он. — Может, он и не в доме вовсе? Ну, пошел вокруг забора, да и свалился в овраг? Там склон скользкий, глина. Лежит сейчас где-нибудь, оглушенный.

— Или его псы порвали, — мрачно добавил Сенька, и сам вздрогнул от своих слов.

— Да нет там никаких псов, — пробурчал Витька. — Даже простой шавки дворовой. Собаки привидений боятся.

Я перевел взгляд на дом. Одно из окон на первом этаже вдруг распахнулось, выпустив наружу клуб теплого, воняющего луком и самогоном воздуха. Наружу высунулся широкоплечий мужик в расстегнутой рубахе, с бородой до пояса. Он рыгнул, сплюнул в кусты и гаркнул внутрь:

— Штырь! Штырь, мать твою! Иди сюда, тут глянь, ночь-то какая! Луна, как бабья грудь, — и заржал.

Спустя мгновение в окне показался второй — худой, жилистый. Лицо его в неверных отблесках света показалось мне знакомым. Тот ничего не сказал, лишь щурился в темноту. Я почувствовал, как напряглись все трое мальчишек, вжавшись в землю. Ветер донес обрывок разговора:

— … слышь, Панкратов велел, чтоб никто не выходил до утра…

— Да я только отлить…

— Иди в сени, а то мало ли…

Окно захлопнулось, и снова воцарился пьяный гомон.

— Панкратов там, — шепнул Федька. — И Штырь. А Гришка, если он у них, то сидит где-нибудь в чулане.

Я молчал, прикидывая. Дом был окружен полуразрушенным забором, но, судя по всему, с тыльной стороны забор совсем осел. Проникнуть внутрь незаметным можно. «Вот и Гришка так же решил», — подумал я.

— Вот что, — наконец произнес я. — Вы остаетесь здесь. Сидите тихо, как мыши. Если через полчаса я не вернусь или не дам знак — бегите в город, стучитесь в дом к Митяю, он во флигеле живет, в доме исправника. Расскажете ему все, как было.

Мальчишки закивали, прижавшись друг к другу.

— А если Гришка все же не там? — осмелился подать голос Сенька.

— Тогда я просто вернусь, — ответил я. — Ах да, чуть не забыл. Чтобы ждать было не скучно, мы с Федькой пирожков вам принесли. Только громко не чавкайте.

Я прошел по едва заметной тропке вдоль забора. Ограда поворачивала к черному провалу оврага, и в этом месте забор покосился, практически упав. Я дождался момента, когда внутри дома громко расхохотались, перемахнул через забор, стараясь не зацепиться о торчащие гвозди, и присел под старой разросшейся акацией.

Прислушался.

Собак не было. Откуда-то слева, из приземистой каменной пристройки, доносилось сонное пофыркивание лошадей. Там, в стойлах, спрятанных от чужих глаз, стояли, верно, те самые телеги, что видели мальчишки.

Двор был завален строительным мусором: битым кирпичом, сгнившими досками, обломками телег. Из облаков мгновение вынырнула луна, залив холодным светом фасад дома с облупившимися колоннами и темными провалами окон второго этажа. Я мысленно отметил, что задняя часть дома утопала почти в полной темноте, и это было мне на руку.

Я дождался, когда изнутри снова грянул пьяный хор, и рывком перебежал к поленнице. Оттуда, прячась за штабелем дров, оглядел двор. Караульного пока не видел. Только у ворот, где стояла телега с поднятыми оглоблями, что-то темнело, похожее на человека. Я замер, вглядываясь, но это оказался наброшенный на оглобли полушубок.

Пользуясь очередным взрывом хохота и звоном стаканов, я метнулся к стене дома и прижался к холодной, пахнущей сыростью и плесенью штукатурке. Здесь, под окнами первого этажа, свет, пробивавшийся сквозь щели в ставнях, рисовал на земле тонкие золотые полосы. Я боком, шаг за шагом, двинулся к тому самому окну, из которого недавно высовывался бородач. Ставни были притворены неплотно, и в щелку между створками сочился теплый, душный воздух, пропитанный запахом лука, самогона и пота.

Я уже пригнулся, готовясь заглянуть внутрь, как вдруг ухо уловило посторонний звук — осторожный хруст гравия совсем близко, за углом. Я замер, вжимаясь в стену так, что почувствовал каждую трещину лопатками. В наступившей паузе я услышал шаги. Тяжелые, медленные, шаркающие.

Из-за угла показался мужик в накинутом на плечи тулупе, с берданкой на веревке через плечо.

Не дыша, я припал к земле, скользнув в тень под широким подоконником. Там, у самой стены, рос куст сирени, спутавшийся с бурьяном. Я буквально втиснулся в это сплетение, чувствуя, как острые ветки царапают щеку. Караульный подошел вплотную, остановился в двух шагах. Я слышал его хриплое дыхание, чуял запах махорки и лука. Мужик сплюнул, почесал затылок, что-то проворчал себе под нос. И двинулся дальше, к воротам, не заметив меня.

Внутри, за щелью притворенных ставен, пьяное оживление то накатывало волнами, то отступало, оставляя лишь нестройный гул. Но в очередную паузу, когда кто-то звучно икнул и все на миг примолкли, в разговор ворвался грубый, с хрипотцой голос:

— … Ты сам посуди, Лука Матвеич, ну чего мы тут высидим? Ну, перехватили ту баржу по осени, так ведь уже и след простыл. А тут, на Волге этой, все больше плоты с лесом да барки с рогожей. Добыча жидкая. Надо дело расширять.

Послышался одобрительный гул, стук кулака по доскам.

— В Нижний бы податься. Там ярмарка, народу — что грязи, и товар под завязку. Лавки, лабазы, купчики жирные… Работай — не хочу!

Кто-то рядом с говорившим хмыкнул и скептически процедил:

— Ага, в Нижний. А то в Нижнем тебя, Фома, не ждут? Там еще с прошлой зимы, после дела с господским флигелем, твоя рожа у каждого городового на особой примете. Только сунься — сцапают, как миленького.

— А что в Казань? — подал голос другой, помоложе. — Там тоже город богатый.

— И там