АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Последние слова я произнёс едва слышно, но Осип услышал. Рука его на мгновение замерла. Глаза сузились, а лицо утратило то ленивое добродушие, с которым он только что поддевал Павла Ефимовича.

— Ты, я вижу, глазастый, — сказал он негромко, и в голосе его зазвенела опасная нота. — Прямо сыщик из губернского жандармского. Только запомни, щенок, за такие разговоры в наших местах иногда и с лестницы летают. И не всегда на своих ногах.

— Я ничего дурного не сказал, — спокойно ответил я. — Только заметил, что сюртук на вас с чужого плеча. И перчатки новые, а каблук на левом сапоге стоптан внутрь. Так ступают, кто много ходит по скользкому берегу, а не по паркету присутствия.

Осип резко встал. Стул отлетел назад и ударился о подоконник. Павел Ефимович вздрогнул и обернулся.

— Ах ты, писарчук! — голос Осипа понизился до злого шепота. — Ты что же, хочешь меня перед барином выставить? Так я тебе вот что скажу, я сюда не в игрушки играть пришёл. И если ты ещё хоть раз вякнешь что-нибудь про мои сапоги, сюртук или про то, что у меня под манжетой, я тебя в Волге утоплю.

Он шагнул ко мне вплотную и ухватил меня за лацканы сюртука.

Глава 6

Я смотрел прямо ему в лицо. В его глазах плескалась звериная ярость, он еле сдержиивался, чтобы остаться в цивилизованных рамках. И… беспомощность. Только что он был хозяином положения и ставил Сергею Аполлоновичу условия при помощи шантажа. И вот он сам оказался в той же позиции. Но главное, что я понял, он здесь был не по мою душу. Я не был его целью. Я был досадной помехой.

— Что здесь происходит? — прозвучал голос Сергея Аполлоновича. Он спустился из кабинета тихо, практически бесшумно.

Осип вздрогнул всем телом. Руки его, только что сжимавшие лацканы моего сюртука, мгновенно разжалась, но не отдернулась. Вместо этого он вдруг сделал неуловимое движение, и вот уже его пальцы бережно стряхивают с моего плеча невидимую пылинку. Лицо его в долю секунды переменилось. Злоба сбежала с него, уступив место учтивой озабоченности.

— Да вот, Сергей Аполлонович, — проговорил Осип совершенно другим, почти елейным голосом, — замечаю, у молодого человека сюртучок на плече припудрен. Негоже письмоводителю в неопрятном виде. Я ему и говорю, следите, батенька, за собой, вы теперь лицо конторы.

И он, словно в подтверждение, ещё раз провёл ладонью по моему плечу мягко и почти ласково, но напряжение в его пальцах все равно ощущалось. Осип улыбался. Глаза его снова стали теми же, что и раньше лениво-добродушными, с искоркой. Только я видел, как над верхней губой у него едва заметно дергается жилка.

Сергей Аполлонович остановился у конторки. Пенсне его блеснуло. Он переводил взгляд с Осипа на меня и обратно. Бледность все еще лежала на его лице.

— Я слышал голоса, — сказал он медленно. — Мне показалось, у вас тут спор.

— Помилуйте, какой спор! — Осип развел руками, отступая. — Мы с Павлом Ефимовичем беседовали о судейских порядках, а Аркадий вот любезно согласился налить мне чаю. Разве нет?

— Да, — с усмешкой подтвердил я. — Я собирался налить вам чаю, а вы сказали, что нет нужды, если в буфете есть кофе.

Сергей Аполлонович прищурился. Он не был дураком. Он ещё раз оглядел меня, задержал взгляд на смятых лацканах сюртука. Потом перевел взгляд на Осипа. Тот стоял, чуть склонив голову, с самым невинным выражением.

— Впредь, — сказал Сергей Аполлонович наконец, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то значимость, — в моей конторе не принято хватать друг друга за плечи. Даже из заботы. Запомните, Осип Григорьевич.

Он открыл папку, и в наступившей тишине шелест страниц некоторое время был единственным звуком. Пока Павел Ефимович не пошевелился, и папки с грохотом не посыпались с полки на пол.

За спиной у Сергея Аполлоновича Осип сверкнул на меня глазами.

— Ну что ж, — сказал он еле слышно, почти не разжимая губ. — Повезло тебе, писарчук. В другой раз барин может и не выйти.

Он одернул жилет, поправил сбившийся воротничок, подошел к столу Александра Сергеевича и сел.

— Аркадий, у меня есть для тебя поручение, — после минутной паузы сказал Сергей Аполлонович. — Эти документы нужно снести к нотариусу и снять копии.

Руки его дергались, он собрал в папку несколько листов и протянул мне. Затем таким же дерганным движением извлек из кармана портмоне и достал из него несколько купюр.

— И вот еще что… — Сергей Аполлонович наморщил лоб, словно силясь придумать для меня поручение.

— Я собирался еще зайти в канцелярию, насчет работы, — пришел я ему на помощь.

— Да-да, все верно! — он торопливо закивал. — Можешь не спешить, сегодня ты мне больше не понадобишься. Скажи господину Пильману, чтобы копии завтра к утру изготовил. По дороге в контору как раз и заберешь.

— Хорошо, Сергей Аполлонович, — кивнул я и направился к двери.

— Эээээ… Павел Ефимович, вы ведь должны сегодня отнести жалобу Лихоимова в суд, разве нет? — услышал я перед тем, как выйти на улицу.

В приемной Пильмана было тепло и накурено. Пахло сургучом, старыми бумагами и мокрой шерстью. На продавленном диване у стены сидели трое посетителей: грузный купец с окладистой бородой и серебряной цепью на жилете, худой отставной поручик с седыми усами и дама в темном платье с траурной отделкой. Они громко разговаривали, и я, еще с порога, уловил обрывки фраз.

— … и вот, представьте себе, Лев Игнатович вчера на площади, средь бела дня, остановил ломового извозчика и начал ему объяснять устройство какого-то перпетуум-мобиле! — говорил поручик, размахивая перчаткой. — А извозчик, болван, стоит и глазами хлопает!

— Это что, — подхватил купец, посмеиваясь, — а мне сказывали, Горяинов велел своему управляющему разобрать каретную и поставить там телескоп. Телескоп, подумать только! В каретной! Теперь у него в имении, почитай, ни одной кареты нет, а стоит труба до самого неба.

Дама в трауре поджала губы.

— Говорят, он ещё и с духами разговаривает. Внучатая племянница моей кумы служит у Горяиновых в горничных, так она своими глазами видела, как барин ночью ходил по дому с горящей свечой и что-то шептал в стену. А потом сел за стол и начал чертить какие-то круги.

— Чудак, да и только, — махнул рукой поручик. — Но богатый чудак. Таких у нас в уезде не жаловали, а всё ж таки… Слыхали, на приеме-то в управе