АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

— Предлагаете бойкот ему объявить? — усмехнулся я. — Как в гимназии?

— Да хоть бы и бойкот… — Павел фыркнул.

— Павел Ефимович, а вам-то что с того? — спросил я. — Вы же все равно собираетесь свою практику открывать, какая вам разница, кого Сергей Аполлонович в своей конторе пригреть собирается?

— Хм… Интересно, а что это за протекция такая? — лицо Павла стало задумчивым, взгляд поднялся к потолку. — Дарья Павловна, он сказал? Какая еще Дарья Павловна? Супруга предводителя дворянства? Так Веретенникову вовсе не Дарья зовут…

«Вы такой проказник, Сережа…» — вспомнилось мне.

Вряд ли она отправила сюда этого Осипа просто чтобы помочь молодому человеку найти работу. По всей видимости, «кукловоды» не доверяют Сергею Аполлоновичу. Вот и прислали соглядатая…

Павел, тем временем, продолжал перебирать разных женщин. За этим глубокомысленным занятием я его и оставил, а сам направился во внутренний двор.

Федька сидел на кухонном крыльце, подставив лицо солнечным лучам. Щурился, радостно улыбался чему-то, выражение лица у него было мечтательное.

— Привет, Федька, — сказал я. — Что радостный такой? Рассказывай, что там у тебя с бумагами!

— Докладываю, барин! — еще шире улыбаясь, заговорил он. — Бумаги наши пошли в ход! В Земской управе приняли, только заставили три часа в коридоре ждать. Писарь там змей, а не человек. Говорит: «Вы бы прошение переписали, у вас в слове „покорнейшее“ два ятя не в том месте». А отец ему: «Благодетель, да мы неграмотные, писал сын, он у меня первый грамотей». А писарь свое: «Ну так за грамотность и надо платить». И руку лодочкой сложил.

— Дал? — спросил я, заранее зная ответ.

— Отец чуть не дал, — Федька понизил голос, — да я ему на ногу наступил. И говорю писарю: «Мы люди бедные, зато бумага у нас с гербом. Вы ее внимательнее посмотрите, может, там и подпись самого министра есть». Писарь аж побелел, схватил лист, начал разглядывать. А я ему: «У нас еще и в Городскую управу такое же пойдет, и в губернию. Если вы нам откажете, так мы и на вас жалобу напишем, за волокиту». Он сразу подобрел, поставил входящий номер. Вот, — Федька вынул из папки бумагу с резолюцией: «Направить в хозяйственный отдел. Не задерживать».

— Ну, ты дипломат, — усмехнулся я. — А в Городской?

— В Городской сложнее. Там секретарь — гладкий такой, в пенсне. Прочитал наше прошение про «общественный водоразборный колодезь» и как засмеется. Говорит: «Вы, мещане, совсем с ума посходили. Какой колодезь в подполе? Это вам не Ницца с минеральными водами». И вернул бумагу. Я ему тогда акт врачебной управы под нос сунул. А в акте написано: «сырость чрезвычайная, угрожающая здоровью шести малолетних детей и беременной матери». Секретарь почитал, поморщился, но принял. Сказал: «Передадим в строительное отделение, пусть решают, укреплять ли склон». Только предупредил: «Имейте в виду, если окажется, что воду вы сами подвели, ответите по статье за самоуправство». А мы и не подводили! Она сама, как вы знаете.

— Знаю, — сказал я. — А врачебный акт как добыли?

— Врач пришёл. Смешной такой, в очках на верёвочке. Зашёл в избу, увидел воду в подполе, руками всплеснул. «Это, — говорит, — у вас не дом, а баня по-чёрному». Походил, посмотрел, велел окна открывать и печь топить. Но главное, сказал, что вода чистая, ключевая, пить можно, только холодная очень. И что рожать в такой сырости нехорошо, «плод может получить простуду». А мамка наша как услышала про «плод», так в слезы. Врач её пожалел, написал акт, да ещё и лекарство от кашля младшим прописал — сушеную малину с липовым цветом. Только это у нас и так было.

Федька замолчал, перевел дух.

— А что дома? — спросил я, чуя, что главная история еще впереди.

— Ой, Аркадий Ильич, лучше не спрашивайте! — Федька сначала прыснул, потом посерьезнел. — Папенька наш совсем с катушек съехал. Пока мы с ним по управам ходили, он, видать, ночами думал, как из нашей беды выгоду извлечь. Начитался, говорит, в трактире, что в некоторых губерниях разводят рыбу в прудах. А чем, говорит, наш подпол хуже пруда? Вода чистая, проточная, — и купил у рыбаков живого сома. За трешницу! Сом был с аршин, усатый, зелёный. Папенька его в подпол выпустил, чтобы, значит, он там «хозяйничал»: комаров, лягушек и прочую нечисть ел, а к Пасхе мы бы его самого съели.

— В подпол? Живого сома? — я поперхнулся. — И как к этому младшие отнеслись?

— Младшие в восторге! — Федька заулыбался. — Они теперь сому кашу варят и в подпол кидают, а он не ест, только усами шевелит. Брат мой, Ванька, семи лет, заявил, что сом — это наш домовой, и его надо крестить. Взял медный крестик, окунул в воду три раза и сказал: «Теперь ты не сом, а раб божий Сомий».

Тут я не выдержал и расхохотался, живо представив эту картину. Федька сначала надулся, но потом его хорошее настроение взяло верх, и он тоже засмеялся.

— Ладно, — сказал я, успокоившись. — Сома оставим в покое. А с бумагами будем работать дальше. Резолюция земства — это хорошо, но это только начало. Теперь нужно, чтобы техник пришел и составил смету. Если земство не покроет все, напишем в губернскую управу, чтобы добавили из сумм на непредвиденные расходы. Врачебный акт у нас есть — это якорь. А городской управе не дадим спустить на тормозах: подождем неделю и пошлем напоминание. Если через две недели молчание, то жалобу губернатору на бездействие властей. Пусть там у себя наверху решают, кто виноват: вы, что у вас вода снизу пошла, или они, что город на косогоре построили.

Федька слушал, кивая, и в глазах его уже не было прежнего страха. Только усталость, смешанная с азартом.

— А правда, Аркадий Ильич, что губернатору можно писать? — спросил он тихо.

— Можно. И нужно. Только с умом, — ответил я. — Сначала подготовим почву. Пусть земский техник напишет, что склон действительно угрожает обвалом, и что вода идет из недр, а не из канализации. Тогда и губернатору не стыдно бумагу дать. А уж если и он не поможет, — я улыбнулся, — напишем в Сенат. Но до Сената, Бог даст, не дойдет.

— Ух! — азарт в глазах Федьки разгорелся еще сильнее. Он выпрямил плечи и приосанился от значительности всех событий.

— Теперь вот что, Федька, — сказал я, чуть понизив голос. — Дело у меня есть для тебя и твоей команды.

— Опасное? — подавшись вперед, прошептал