АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

время. Для этого ему нужны основания. Каковыми и послужит ваше донесение. Не переживайте, мы его оформим таким образом, чтобы на вашей репутации это не сказалось. Поверьте, Сычев на свободе для вас более опасен, чем Сычев в тюрьме.

Деятели «серой зоны», вроде Мейера, всегда сомневаются, когда дело доходит до официальных заявлений в полицию. Их понять можно, их деятельность всегда ходит под дамокловым мечом. Все их разрешения на выступления основаны обычно на взятках и договорах шепотом. Вот он и боится, что если дело начнут раскручивать, то балагана это может тоже коснуться.

— Если бы можно было как-то обойтись без полицейского вмешательства… — вздохнул он. — Мы могли бы своими силами скрутить этого Сычева…

— И тогда в глазах закона преступниками станете уже вы, — сказал я. — Рудольф Карлович, вы зря переживаете. Благодаря вашему знакомству с исправником, вы здесь на хорошем счету. А в заявлении для следователя мы обязательно напишем, что вам бы не хотелось огласки, потому что люди приходят к вам смотреть зрелище. И связь вашего «Великопостного вертепа» с полицейской операцией может заставить их зрителей тревожиться, чего вам бы, разумеется, не хотелось.

— Рудольф Карлович, как вы можете сомневаться⁈ — воскликнула Лиза, которая так и сидела все это время, гордо распрямив спину и явно примеряя корону лучшей роли в своей жизни. Она уже настроилась на героический последний выход. — Неужели вам не хочется, чтобы этот Сычев получил по заслугам⁈ Он собирался вас ограбить, а меня бросить на растерзание толпе!

Мейер снова с тоской посмотрел на Лизу, но рука уже нерешительно двинулась к шкатулке с писчими принадлежностями.

Мы с Митяем покинули балаган, когда на последние гуляки уже угомонились, и Заволжск погрузился во мрак и тишину. Только собаки сонно брехали, когда мы проходили мимо заборов.

— Что произошло у моего флигеля? — спросил я. — Кто это был?

— Мужики из артели Панкратова, — ответил Митяй. — Всегда с ними какие-то каверзы случаются. Либо возле пожара где-нибудь трутся, или рядом с беспорядками какими. А сами, вроде как, ни при чем всегда…

— Так, я понял, — усмехнулся я. — Давай по порядку. Что произошло возле дома?

— Я нашел Городового на перекрестке с Мещанской, — сказал Митяй. — Тот еще идти сначала никуда не хотел, пришлось ему именем дяди пригрозить. Тогда он с места сдвинулся и пошел за мной. Засвистел уже у калитки практически. И тогда эти двое выскочили и бежать. Хозяйка проснулась, городовой принялся ей что-то увещевать. А я за мужиками теми пошел. Проследил, где они скрылись. На отшибе, где Мещанская заканчивается, есть дом брошенный. Там с прошлого года Панкратов со своими обосновался. Вроде как, он подвизается на перегон леса и всякие сезонные работы, но сроду никто никогда не видел, чтобы они работали. А по виду так жируют…

— В заброшенном-то доме? — усмехнулся я.

— Так не просто же дом, — хмыкнул Митяй. — Крепость целая. Купец Шапошников, который его строил, говорят, рыцарскими романами бредил, хотел замок себе отсроить, да городской голова возмутился. Но все равно его это не спасло. А теперь наследники вроде как и есть, но дом так до сих пор поделить и не могут.

— Шапошников? — переспросил я, вспомнив, что уже слышал эту фамилию. — Это про его дом говорят, что привидения там?

— Да мало ли, что болтают, — махнул рукой Митяй. — Тебе дальше-то рассказывать?

— Конечно, — кивнул я.

— Убегали мужики по-умному, — продолжил Митяй. — Они сначала в другую сторону мчались, а возле Базарной в проулок нырнули и неспешным шагом до дома и дошли.

— А городовой что же погоню не устроил? — спросил я.

— Охота ему ноги бить, думаешь? — усмехнулся Митяй.

— Чем еще знаменита эта артель? — спросил я.

— Так я все сказал, — пожал плечами Митяй. — Герман Петрович часто их недобрым словом поминает, но поймать кого удавалось только на мелочи какой-нибудь.

— Но за интерес у них к моему дому? — спросил я.

— Нанял кто, может, — сказал Митяй. — Я же говорю, этих артельщиков за честной работой никто никогда не видел, но живут они припеваючи. Деньги, бывает, тратят направо и налево. Значит где-то на темных делишках подвизаются.

Я задумчиво кивнул. Не сказать, чтобы я был удивлен самим фактом того, что ко мне проявили интерес некие темные личности. Но пока я не знаю, кто и с каким наказом, нужно поостеречься. Против взрослых мужиков у меня особо шансов-то нет.

Но это не значит, что надо просто сторожко себя вести.

Надо выяснить, что это за артельщики такие. И кто их за мной послал.

— Что будешь делать? — спросил Митяй.

— Отправлю мальчишек выяснить, чьи это на самом деле артельщики, — сказал я. — А решать буду, когда понимание появится.

Утром за столом витало едва уловимое беспокойство. Анна Захаровна сидела, не притрагиваясь к своей чашке, и всё поглядывала в окно, выходившее на задворки, туда, где за садом темнел забор и тот самый спорный колодец. На столе дымился горячий чай с сушеной малиной, стояла плетёнка с баранками, лежали ломти ржаного хлеба и глиняная миска с вчерашней гречневой кашей, разогретой и политой конопляным маслом. Анфиса, накрыв на стол, ушла в кухню, и было слышно, как она там гремит горшками.

— Вы кушайте, Аркадий Ильич, кушайте, — произнесла Анна Захаровна, но голос ее был рассеян. — Что-то мне нынче неспокойно. Всю ночь, почитай, не спала.

— Отчего же, матушка? — я поднял глаза от стакана.

Она помолчала, словно раздумывая, говорить ли. Потом махнула рукой:

— Да, видно, пустое. Но уж извольте: ночью к нашему саду подбирались какие-то темные личности. Двое. Городовой их спугнул. Только вот что им надобно было, ума не приложу. Может, это Хворостинин этот их подослал, чтобы мне жилось неспокойно. Аккурат ведь после того, как прошение-то мы подали…

— Мы действуем в рамках закона, Анна Захаровна, — сказал я. — Так что если это его темные личности, то это он рискует. Но принять меры предосторожности все же стоит. У вашего дворника, случаем, нет крепких родственников?

— А ведь верно… — проговорила Анна Захаровна, поднялась и подошла к окну. Приоткрыла створку, впуская холодный утренний воздух и прокричала. — Федор! Федор, пойди сюда!

Вскоре в сенях послышались тяжёлые шаги, и в дверях столовой показался Федор — кряжистый, широкоплечий дворник с окладистой рыжей бородой и спокойными, умными глазами. Он стащил шапку, перекрестился на образа и поклонился.

— Звали, матушка? — пробасил он.

— Звала, Федор, — ответила она. — Проходи, в ногах правды нет. Дело у меня к тебе серьёзное.

Фёдор шагнул вперёд, остановился у порога, не смея пройти дальше, но Анна Захаровна кивнула ему на табурет у печи.

— Садись.