АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Внезапно она рассмеялась.

— Вот и сыграла Сусанна свою последнюю сцену, — сказала она и, запахнув шаль, села обратно на сундук, глядя в темный угол. — Аплодисментов не будет.

Мейер сидел не шевелясь, только желваки ходили под кожей. Он смотрел на Лизу, тяжелым взглядом. Наконец он провёл ладонью по лицу, ссутулился и проговорил хрипло:

— Лиза… Лиза, дьявол тебя раздери. Ну почему ты мне не сказала? Хоть бы полсловом обмолвилась. Я ведь не изверг. Я не держал бы тебя. Устала — уезжай. Мучилась, разве я не видел? Все хотел как лучше, а выходит, что я сам тебя в это омут толкнул.

Он вдруг резко поднялся, опрокинув табурет, и ударил кулаком по шаткому столу так, что лампа замигала.

— Но обманывать меня! Сычевым, этим ухмыляющимся мертвецом, мне в спину нож втыкать! Этого я простить не могу. Скольких я пережил, скольким помог. А ты туда же. Пятьсот рублей… Да разве в них счастье? Разве я бы тебе не дал? Но ты не попросила. Ты украла. Из моего страха. Из моего доверия.

Лиза сидела, низко опустив голову, и лишь плечи ее вздрагивали. Она не оправдывалась. Все было сказано.

В этот момент я сделал шаг вперёд и заговорил:

— Рудольф Карлович, позвольте. Вы оба забываете о главном. Ничего ещё не потеряно. Совершенное — не приговор. Особенно для актрисы, которая только что сыграла самую честную сцену в своей жизни.

Глава 4

Я перевел взгляд на Лизу.

— Вы хотели обмануть Сычева. Прекрасно. Вы и теперь можете это сделать. Только теперь не ради себя одной, а ради всех нас. И, поверьте, это будет ваша лучшая роль. Роль с блеском. С таким блеском, какого не видел ни один балаган от Волги до Петербурга.

Лиза медленно подняла лицо. Глаза ее, еще мокрые от слез, смотрели на меня с недоверием, но где-то в глубине уже занималась робкая, почти забытая надежда.

— Что вы такое говорите? — прошептала она. — Вы хотите, чтобы я пошла к нему на мельницу? Чтобы он меня… Вы не знаете Сычева. Он чует ложь, как зверь. Он душу вытряхнет, если заподозрит.

Я смотрел на испуганную Лизу. Мейер словно уже забыл, что она его шантажировала и собиралась украсть деньги. Он уже практически тянулся за кошельком, чтобы дать бедняжечке в дорогу еще большую сумму, поцеловать в макушку и отпустить. Но она в любом случае кто угодно, только не бедняжечка. Она хитрая и весьма изобретательная особа. И она может помочь подловить Сычева.

Я покачал головой.

— Не заподозрит, — сказал я. — Потому что вы пойдёте к нему не как дрожащая предательница, а как женщина, которая наконец поверила в свой собственный спектакль. Вы пойдёте к нему с деньгами в руках и с пламенем в глазах. Вы будете Лизаветой Беспоповой, беглой послушницей, которая готова на всё ради свободы. Вы будете той, кого он рассчитывает одурачить. И в этом его слабость. Он не верит в то, что кто-то может быть хитрее его.

Потом я повернулся к Мейеру.

— Рудольф Карлович, у нас есть одно неоспоримое преимущество, — продолжил я. — Сычев уверен, что всё идёт по его сценарию. Он придет на мельницу за деньгами. Он будет спокоен, почти расслаблен. Именно тогда его можно взять. Мой человек, помощник следователя, племянник исправника, уже в курсе дела. Я дам ему знать, и он устроит у старой мельницы засаду. Спокойно, без шума. Не для того, чтобы арестовать Сычева немедленно, а чтобы засвидетельствовать факт получения им вымогаемых денег. С поличным. А Лиза… — я сделал паузу и посмотрел на нее прямо, — … Лиза будет приманкой. Она отдаст ему деньги, скажет все, что он хочет услышать, и уйдет в сторону, будто бы за повозкой. В этот момент господа из сыскного отделения наденут на него наручники. И не будет ни петербургских прорубей, ни новых покойников. Будет чистая работа.

Мейер нахмурился.

— А если он вооружен? Если успеет выстрелить? Если Лиза не выдержит и выдаст себя? Мы рискуем ее жизнью!

— Мы рискуем ее жизнью в любом случае, — холодно ответил я. — Если она не явится, Сычев поймет, что игра раскрыта, и тогда он сам придет за ней. Или за вами. И уж тогда ни полиция, ни ваши «фокусы» не помогут. А так у нас есть шанс закончить все за один вечер.

Я снова обратился к Лизе, смягчив тон.

— Лизавета, я не прошу вас лезть под пулю. Я прошу вас сыграть роль. Самую трудную, самую страшную, но и самую великую. Сыграть так, чтобы сам Сычев аплодировал. И когда он поймет, что проиграл, это будет ваш бенефис. А потом — уедете. И никто вас не выдаст ни староверам, ни полиции.

Лиза молчала. Молчание тянулось долго. Слышно было, как за тонкой брезентовой стенкой ветер треплет край афиши, как где-то вдалеке раздается пьяная песня гуляющего приказчика. Потом она медленно поднялась, одернула шаль, расправила плечи. В свете лампы ее лицо вдруг стало строгим и почти торжественным.

— Вы правы, — сказала она тихо, но твердо. — Я его переиграю. Я выйду на сцену в последний раз. Только не ради вас и не ради Мейера. Ради себя. Чтобы никогда больше не бежать.

Мейер смотрел на нее с болью и гордостью одновременно. Потом махнул рукой.

— Черт с тобой, Лизавета, — сказал он. — Делай что должно. И дай бог, чтобы твой последний выход был не к проруби.

Входной полог шелохнулся.

— Кто здесь⁈ — вскинулся Мейер.

В темноте показалось невозмутимое лицо Митяя.

— Собственно, вот и мой человек, — сказал я. — Входи, Митяй, ты как раз вовремя.

Лиза нахмурилась. Увидев Митяя, она явно поняла, откуда я узнал про ее встречу с Сычевым. Мейер же нервно сцепил пальцы.

— Митяй, у нас появился план, — сказал я и в общих чертах обрисовал ему операцию, где Лиза будет выполнять роль приманки для Сычева. — Мы ведь сможем убедить Германа Петровича устроить засаду?

— Думаю, да, — серьезно кивнул Митяй и замялся, будто не был уверен, что его авторитета хватит, чтобы убедить начальника в том, что операция уже придумана и подготовлена.

— Рудольф Карлович, сейчас мы с вами составим письмо для господина следователя, — сказал я. — Но отнесу его адресату я сам. Вам лучше не появляться рядом с полицейским участком.

— Думаете, это обязательно? — с сомнением проговорил Мейер.

— Видите ли, Рудольф Карлович, — терпеливо объяснил я. — У каждого из нас своя работа. Начальнику Митяя предстоит задействовать несколько человек в неурочное