АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Вечернее представление в балагане братьев Шнипперсон подходило к концу. Из-за брезентовых стен доносились жидкие аплодисменты. Публика, пришедшая на «Сусанну и неправедных судей», расходилась, ворча на постные времена и скудную программу. Внутри, в крошечной каморке, служившей Мейеру кабинетом, горела одна-единственная керосиновая лампа.

Я вошел без стука. Мейер поднял глаза от конторской книги.

— Вы просили держать вас в курсе, — сказал я тихо, плотно закрывая за собой дверь. — Курс таков, что дальше молчать нельзя. Прошу вас, Рудольф Карлович, позовите сюда Лизу. Немедленно.

Мейер хотел было возразить, но что-то в моем тоне заставило его подняться. Он крикнул в темноту:

— Лиза! Лизавета! Живо ко мне!

Минуты две спустя в каморку впорхнула она, еще в сценическом наряде «Сусанны», с наскоро накинутой на плечи кашемировой шалью, с ярким румянцем на щеках. Увидев меня, она чуть замедлила шаг, но быстро овладела собой и вызывающе вздернула подбородок.

— Какая приятная встреча! — произнесла она с театральной усмешкой. — Пришли проверить, не горю ли я опять без пожарного сертификата?

Мейер жестом велел ей сесть на сундук с костюмами. Сам опустился на табурет, подпер голову рукой.

— Говорите, Аркадий Ильич, — сказал он глухо.

Я не стал ходить вокруг да около. Он посмотрел прямо на Лизу, и в моем голосе не было ни насмешки, ни угрозы, только холодная констатация факта.

— Сударыня, я знаю о ваших тайных встречах с господином Сычевым. Знаю, что встречались вы ночью, у сарая с декорациями. Знаю, что он передал вам ключ. И знаю, что письмо с требованием пятисот рублей — дело ваших с ним рук. Вы не жертва, Лизавета. Вы соучастница.

На мгновение в каморке стало так тихо, что слышно было, как за стенами балагана капает с брезента вода. Потом Лиза вскочила, и лицо ее исказилось яростью. Шаль соскользнула на пол, обнажив белые плечи с блестками сценической пыли.

— Что⁈ — закричала она, наступая на меня. — Да как вы смеете⁈ Рудольф Карлович, не слушайте его! Это клевета! Это он подослан! Никакого Сычева я не знаю! Никаких писем не видела! Он врет, все врет, чтобы вам в доверие влезть и денег с вас содрать!

Она метнулась к Мейеру, схватила его за рукав, заговорила быстро, захлебываясь:

— Рудольф Карлович, миленький, ну вы же меня знаете! Сколько лет я у вас, сколько лет верой и правдой! Да, характер мой не сахар, но чтобы против вас… чтобы с каким-то проходимцем… Да ни в жисть! Это он, — она резко обернулась ко мне и ткнула в меня пальцем, — он сам с Сычевым в сговоре! Они вас запутать хотят, а потом обчистить! Гоните его в шею!

Мейер молчал. В его глазах метались сомнение и страх. Он смотрел то на истеричную Лизу, то на меняо. Наконец произнес устало:

— Аркадий Ильич, это серьезное обвинение. Чем вы можете его подтвердить? Или мне прикажете верить на слово?

Я положил на стол синий листок.

— Вот адрес: «Сычеву до востребования». Почерк женский. Почерк вашей Лизы. Найдено в мусорной куче за балаганом. Мой человек видел вашу встречу с Сычевым в ночь после представления. И слышал слова, которые вы сказали ему на прощание: «Только чтобы без крови». Вам этого мало?

Лиза побледнела, но не сдалась.

— Мало! Ничего это не доказывает! Подумаешь, бумажка! Да мало ли чьих объедков валяется за балаганом? Может, сама мадам Клара ее подбросила, чтобы меня оговорить! Она меня ненавидит! А свидетель ваш… да кто он? Пьяный сторож? Взял полтинник и наболтал чего не надо!

Я слегка наклонил голову и сказал тихо, но отчетливо:

— Лизавета, выслушайте меня. Я понимаю, почему вы это затеяли. Вам тошно здесь. Вы устали. Но Сычев — не тот человек, с которым можно играть. Он мошенник, и мошенник страшный. Когда вы нужны ему, он ласков, обещает золотые горы. Но как только дело дойдет до денег, он заберет все и исчезнет. Бросит вас. Он не собирается делить с вами ни денег, ни жизнь. Вы для него лишь инструмент, не более. Он бы скрылся с пятьюстами рублями, а вам оставил бы только виселицу на шею. Или хуже.

Я не повысил голоса, не сделал ни шага. Лиза замерла. Ярость схлынула, оставив на лице лишь бледность и какое-то судорожное, нездоровое спокойствие. Она медленно опустилась обратно на сундук, не спуская с меня глаз. В зрачках ее плясали тени от лампы.

— Что вы понимаете… — прошептала она, и голос ее сорвался. — Что вы, такой чистенький, можете понять…

И тут ее прорвало. Она вскочила снова, но теперь не к Мейеру, а к самой двери, словно хотела убежать, но вместо этого резко обернулась и выкрикнула в лицо нам обоим:

— Да! Да! Да! Я встречалась с Сычевым! Я написала письмо! Я хотела вытянуть из Мейера эти проклятые пятьсот рублей! Но не для того, чтобы бежать с этим петербургским упырем! Нет! Я не дура! Я его с первого дня раскусила! Это я хотела его обмануть! Понимаете вы это⁈ Я хотела забрать деньги и бросить его, как он собирался бросить меня!

Она уже не кричала, а выплевывала слова, задыхаясь, размазывая слезы по нарумяненным щекам. Керосиновая лампа дрожала от ее метаний, и по стенам плясали уродливые тени.

— Мне надоело! Надоело светить своими голыми прелестями перед пьяными купцами! Надоело изображать Сусанну, которая дрожит перед старцами, а на самом деле трясется от холода и отвращения! Надоело, что эта старая карга Клара запирает меня на ключ, как курицу! Надоел Мейер со своими потными ручонками и пустыми обещаниями! Я хочу спокойной жизни, понимаете⁈ Просто спокойной! Чтобы ни староверов, ни полиции, ни кредиторов! Я хотела начать всё сначала! А для этого нужны деньги! И я решила взять их у того, кто их тратит на безделушки и лампы! А Сычев… Сычев думал, что я его пешка. Пусть! Я бы его обвела, я бы его бросила у первой же пристани, я бы…

Она осеклась, схватившись рукой за грудь, и замерла, переводя дыхание. В наступившей тишине было слышно только ее всхлипывание и далекий лай собак на окраине. Мейер смотрел на нее так, словно видел впервые.

Я тоже молчал. Дал ей выплакаться, а потом спросил совсем тихо:

— Где Сычев сейчас?

Лиза, не поднимая глаз, мотнула головой:

— Не знаю. Клянусь, не знаю. Он назначил встречу на завтра. У старой мельницы, — она горько усмехнулась и подняла наконец взгляд. — Но