АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Сергей Аполлонович, тем временем, решил проверить почерк кандидатов. Раздал всем троим листочки, встал над душой и принялся диктовать:

— В уездный съезд по делу о взыскании… — медленно проговорил он.

Пожилой канцелярист и семинарист старательно заскрипели перьями. Щеголь даже не потянулся к чернильнице.

— Вам, сударь, особое приглашение требуется? — сухо поинтересовался Сергей Аполлонович.

— Я не понимаю, к чему весь этот фарс, — щеголь скривил губы. — Мы ведь оба знаем, каким будет ваше решение.

— Я не понимаю, о чем вы говорите! — возмущенно воскликнул Сергей Аполлонович.

— Думаю, понимаете, — щеголь широко улыбнулся. — Возможно, это письмо поможет освежить вашу память…

Эффектным жестом щеголь извлек из внутреннего кармана небольшой конверт голубоватой бумаги. Сергей Аполлонович раздраженным жестом выхватил его, надорвал и вытряхнул сложенный втрое лист бумаги. Пробежался глазами по строчкам, поднял взгляд на щеголя. Тот продолжал улыбаться.

Сергей Аполлонович снова перечитал письмо.

И вот теперь лицо его побледнело.

Глава 5

— Что же, господа, — Сергей Аполлонович держал письмо в чуть подрагивающих пальцах. Голос его звучал ровно, но уголок губ дергался. — Я принял решение. Место помощника я предлагаю вот господину… э-э… Осипу Григорьевичу. Остальных благодарю за беспокойство. Вы можете быть свободны.

Он слегка поклонился, стараясь не встречаться глазами со стариком.

— Как это свободны⁈ — отставной канцелярист всплеснул руками так резко, бумаги полетели с барьера на пол. — Как это свободны, милостивый государь⁈ Я тридцать два года в канцелярии! У меня почерк такой, что сам губернатор изволил хвалить! Я первым пришел, еще затемно! А вы берете… берете вот этого? — он ткнул скрюченным от чернил пальцем в сторону Осипа Григорьевича, который стоял, опершись на трость, и с любопытством разглядывал ногти. — Этого фертика? По какому праву, позвольте спросить?

Сергей Аполлонович поправил пенсне. На скулах его выступили красные пятна.

— Прошу вас, сударь, не горячиться. Я имею причины, которые не обязан объяснять. Решение моё окончательно.

— Окончательно? Окончательно⁈ — старик шагнул вперёд, наступив на собственное прошение, и бумага с хрустом смялась. — А я вам вот что скажу, господин присяжный поверенный! У нас в уезде не тайга, чтобы так людей обижать! Это, сударь мой, не по-божески и не по-граждански! Я тридцать лет спину гнул, а вы какого-то мальчишку с цепочкой на место, которое мне по справедливости следует! Да по какому праву, я вас спрашиваю? По кумовству? По знакомству? Или, может, по какой другой причине?

Он покосился на письмо, которое Сергей Аполлонович все еще держал в слегка дрожащей руке, и понизил голос до зловещего шепота:

— Я ведь вижу, сударь, вы побелели, как полотно, когда он вам конверт подал. Что там? Рекомендация от его высокопревосходительства? Или, может, вексель просроченный? Уж не шантаж ли?

При слове «шантаж» Осип Григорьевич тихо хмыкнул, не отрывая взгляда от своих перчаток, а Сергей Аполлонович вздрогнул.

— Прекратите, — сказал он тихо, но с такой злостью, что старик на мгновение осёкся. — Я не намерен выслушивать оскорбления в собственной конторе. Если вам угодно скандалить — извольте выйти вон.

— Я сам выйду! — вскричал канцелярист, нагибаясь и суетливо собирая свои бумаги. — Но только запомните, господин хороший, я этого так не оставлю! Я напишу его превосходительству! Я до самого председателя окружного суда дойду! У меня в канцелярии все ходы расписаны! Вы у меня еще попомните, как честного человека с лестницы гнать!

Он выпрямился, сжимая в кулаке смятую бумагу, и вдруг, к величайшему изумлению Аркадия, перекрестился на портрет государя, висевший в углу.

— Господь свидетель! — провозгласил он. — Не по чину мне здесь отказывают, а по злому умыслу! Но я не гордый, я и в уездном суде место найду. А вы, — он вскинул палец в сторону Сергея Аполлоновича, — вы ещё хватите лиха с этим молодчиком. Попомните моё слово, он вас в бараний рог согнет. У него глазки-то, как у хорька!

Осип Григорьевич наконец поднял глаза, и в них блеснуло что-то острое, совсем не весёлое.

— Полегче, господин хороший, — процедил он, растягивая слова, как купец, торгующийся за семгу. — А то у меня, помимо письма, и другие бумаги найдутся. Хотите, чтобы и на вас компромат нарыли? У вас, я слыхал, с лесом не всё чисто.

Старик побагровел, открыл рот, но из горла его вырвался только сиплый свист. Он схватил папку, прижал её к груди, как утопающий доску, и, пятясь, попятился к двери, не сводя с Сергея Аполлоновича полных ярости глаз.

— Счастливо оставаться, — выдохнул он, — и не поминайте лихом. Только как бы потом не пришлось меня же в свидетели звать, когда этот гусь вас общиплет.

И выскочил вон, чуть не оборвав дверную ручку. Из прихожей донесся его бормочущий голос, потом хлопок уличной двери.

Семинарист, всё это время сидевший неподвижно, как изваяние, вдруг медленно поднялся. Лицо его пошло красными пятнами, руки, сжимавшие «Губернские ведомости», дрожали.

— Простите… — прошептал он, глядя в пол. — Я, стало быть, могу идти?

Сергей Аполлонович кивнул, не глядя.

Семинарист поклонился, натянул поношенную шинель, зацепился за порог и исчез, как тень.

Павел сидел, приоткрыв. Перо выпало у него из пальцев и оставило на казенной бумаге чернильную кляксу.

А Осип Григорьевич поправил цепочку на жилете, не спеша обернулся к Сергею Аполлоновичу и сказал негромко, с едва заметной улыбкой:

— Ну-с, Сергей Аполлонович, кажется, мы с вами сработаемся. Я передам Дарье Павловне, что вы превосходно меня приняли. Где мой стол?

— Осип Григорьевич, пройдемте для начала… в мой кабинет, — не глядя ни на кого, сказал Сергей Аполлонович и деревянной походкой двинулся к лестнице.

— Отчего же в кабинет, Сергей Аполлонович? — жизнерадостно вопросил Осип Григорьевич. — Я бы хотел как можно скорее приступить к работе. Познакомиться с…

— Это займет буквально несколько минут, — почти умоляющим тоном проговорил Сергей Аполлонович.

Осип ухмыльнулся, пожал плечами, но пошел следом за Сергеем Аполлоновичем по лестнице.

С минуту царило молчание. Потом Павел вышел из прострации и посмотрел на меня.

— Что это мы сейчас такое видели? — проговорил он.

— Видимо, у молодого человека хорошая протекция, — хмыкнул я. Мне-то как раз было все понятно. С одной стороны. Понятно, от кого этот щеголь явился. Имя «Дарья Павловна» расставило все по местам. А вот с какой целью — это уже второй вопрос.

— Немыслимо… — простонал Павел Ефимович. — Аркашка, ты видел, как этот Осип из Сергея Аполлоновича веревки вьет⁈

— Настасья! — раздался голос Сергея Аполлоновича сверху. Настасья, принеси нам в кабинет кофе. И побыстрее!

— Нет, это определенно… — тут Павел опустил глаза и увидел кляксу. Чертыхнулся, смял лист бумаги и швырнул бумажный ком