АдвокатЪ - 4 - Саша Фишер

Павел сидел за своим столом, согнувшись над толстым делом, и, кажется даже не заметил, как я вошёл. Он был бледен, под глазами залегли синие тени, волосы стояли дыбом, а перо в пальцах дрожало. Перед ним высилась стопка бумаг с печатями, переплетенных бечевкой, а рядом лежала распечатанная казенная обложка с надписью: «По отношению губернского присутствия. Секретно. В собственные руки».

Я остановился на пороге.

— Павел Ефимович? — тихо позвал я.

Тот вздрогнул и поднял глаза.

— А, это ты, — выдохнул он, и перо выпало из его пальцев, оставив на бумаге длинную чернильную кляксу. — Слава богу. Я уж думал, опять посетители. Или того хуже Осип.

— Что у нас? — сказал я, проходя на свое место. — Случилось что?

Павел нервно оглянулся в сторону лестницы.

— Случилось, — прошептал он, наклоняясь ко мне. — Сергей Аполлонович с утра сам не свой. Прислал за мной Федьку ни свет, ни заря, дал вот это… — он с отчаянием указал на бумаги. — Велел к полудню составить опись и выписку по всем входящим. А я, Аркадий, я не могу! Тут же не простые прошения! Это, брат, не вексель и не наследство. Это отношение из губернского присутствия. По делу о казенных подрядах! О поставках для земской управы! Тут такие цифры, такие статьи, что у меня голова кругом идет.

Я посмотрел на бумаги. Они были испещрены казенными штампами, номерами, подписями. На полях краснели пометы начальников. В глаза бросились слова: «недостача», «казенный интерес», «подлог», «револьверные счета».

Я придвинул стул и сел рядом.

— Давайте вместе, Павел Ефимович, — сказал я спокойно. — Вдвоем быстрее. Что именно нужно?

Павел поднял на него полные слёз глаза.

— Да я и сам не пойму толком! Тут, видишь ли, надобно сверить реестры входящих и исходящих за прошлый год, выписать все места, где упоминаются суммы, проставленные по казенным счетам, и свести в одну ведомость. Вот, гляди: статья третья — поставка дров для уездного училища. Цифры сходятся? Сходятся. А вот тут, в примечании, добавочные расходы на перевоз. И по бумаге выходит одно, а по справке из управы другое. Где истина? А Сергей Аполлонович говорит: «Думай, Павел Ефимович, голова для того и дана».

Я взял один из листов, пробежал глазами. Почерк был казенный, убористый, но разборчивый.

— А если взять не по месяцам, а по числительным? — предложил я. — Свести все к копейкам и поглядеть, где образуется разница. В таком деле ошибки любят прятаться в мелочах.

Павел закивал, хотя по глазам видно, что не очень-то он и понял, что именно я предложил.

— Да, да! Именно! — торопливо сказал он. — Я так и думал, только боялся начать. Ты садись, Аркаша, садись. Вот тебе реестр. Вот тебе ведомость. Сверяй третью графу с девятой. Только ради бога, внимательнее! Это тебе не письма купчихам.

И мы погрузились в работу. Я водил пальцем по строкам, выписывал цифры, сверял с ведомостью, вычеркивал, снова сверял. Павел Ефимович, несмотря на дрожащие руки, постепенно оживал. Глаза его загорелись, он бормотал себе под нос, то хватался за счеты, то тыкал пером в бумагу.

Работа с цифрами хоть и требовала от меня внимательности, но не мешала думать.

Значит про арест Дарьи Морозов уже знает, если Осип-Штырь выполнил указание Кутяпова. Теперь осталось взять самого Морозова.

Вот только на чем?

Был, конечно, тот конезаводчик, у которого рыжеусый Морозов купил тройку орловских рысаков за поддельные бумаги. Если устроить им очную ставку, то…

Нет, ненадежно.

Выставят перед этим бесхитростным мужиком трех человек с наклеенными рыжими усами, сможет он верно указать на того самого?

Нет, тут надо хитрее. Разоблачение должно быть громким и стопроцентным.

И есть еще одна проблема — Анна. Сейчас она в руках у Морозова. И если его возьмут громко и с фанфарами, то она тоже может попасть «под раздачу», как сообщница. И чтобы вывести ее из-под удара, нужно сначала убедиться, что если устроить ее банальный побег и до времени спрятать у того же Веретенникова, то на суде не всплывет, что она подписала какие-то бумаги, и…

— Тут, ей-богу, пять копеек лишку! — воскликнул Павел.

— Где? А, это на переплет. Пометь, — кивнул я.

— Пометил. Дальше. Поставка овса для полицейской команды. У меня выходит сорок три рубля семнадцать копеек.

— А у меня сорок три ровно. Не сходится, — продолжил я.

По мере заполнения ведомости, до меня начинал доходить ее смысл. По началу показалось, что Сергей Аполлонович подсунул эти казенные бумаги Павлу, чтобы надолго от него отделаться, чтобы он грел голову и не лез в его дела. Но вообще подобными бумагами любили подкреплять крупные проекты. Вроде того же строительства железнодорожной ветки. Мол, смотрите, какие расходы несет казна из-за распутицы, непредсказуемости погоды и прочих неурядиц.

Документы были из управы.

Значит работу эту Сергей Аполлонович проводит вовсе не для Морозова, у которого никак не может быть к ним доступа. В отличие от городского головы.

Павел Ефимович откинулся на спинку стула и перекрестился:

— Готово, кажется. Ведомость сведена. Теперь только начисто переписать.

— Я перепишу, — предложил я.

Павел шумно и с облегчением выдохнул.

Я взял чистый лист, старательно расправил его и начал переписывать ведомость. Перо его скользило ровно, без клякс.

Похоже, Сергей Аполлонович пытается усидеть на двух стульях разом. Либо оказался последней крысой, сбежавшей с корабля Морозова.

Я дописал последнюю цифру, промокнул лист и подал его Павлу. Тот долго, с испугом и надеждой, всматривался в каждую строчку, шевелил губами, затем перекрестился еще раз.

— Ну, с богом, — прошептал он, направился к лестнице. Меня он не позвал, но пропустить такое я не мог и последовал за ним. У двери кабинета он остановился, еще раз посмотрел на меня и постучал.

За дверью послышался короткий, злой голос:

— Ну?

— Готово, Сергей Аполлонович. Сводная ведомость, — дрогнувшим голосом доложил Павел.

Дверь приоткрылась. В щели показалось бледное лицо хозяина. Он взял бумагу, скользнул по ней взглядом, потом перевел глаза на меня.

— Кто писал? — спросил он.

— Я, — ответил я.

Сергей Аполлонович помолчал. Потом кивнул.

— Пойдет, — сухо сказал он. — Просохнет, отнесешь все в управу. Все папки и эту ведомость. Лично в руки городскому голове. Скажешь, что от Емельянова.

И дверь снова закрылась. Щелкнул ключ.

Павел Ефимович, не веря своему счастью, опустился на стул и вытер лоб платком.

— Пронесло, — выдохнул он. — Слава тебе, господи.

Я усмехнулся. Бесхитростный Павел увидел в этой бумаге только сложный экзамен, не больше.

В управе в этот раз никаких сложностей не возникло. Здоровенная пачка казенных