Охотник на маньяков. Том 2 - Петр Алмазный

Я стоял у маньяка за спиной, уже сжимая в руках тяжёлую кувалду. Она была припрятана сбоку от входа. Я нашёл её здесь днём, в не лучшем виде. Рукоять была сломана, ударная часть болталась. Я по-быстрому отремонтировал инструмент: отпилил прогнившую верхушку рукояти ножовкой, валявшейся в углу, насадил головку по новой и плотно забил клин обломком кирпича. Проверил: инструмент получился надёжным.

Днём я просчитал здесь каждый шаг: где будет стоять он, откуда буду бить я. Подготовка не подвела.

Маньяк что-то буркнул и стал оборачиваться. Тогда я и нанёс удар. Тяжёлая кувалда опустилась точно на затылок Щербакова. Тот без единого звука рухнул лицом вперёд. Я шагнул в проём, занёс своё орудие снова — и второго удара хватило с избытком.

Бить ублюдка сорок раз, как он сам поступил со своей последней жертвой, не требовалось. Кувалда — это не плотницкий молоток, здесь одного удара достаточно, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда. Второй удар был просто контрольный.

Нанося эти удары, я физически ощутил, будто тот седой мужик с двустволкой, потерявший дочь, незримо стоит рядом со мной в этой пыльной темноте. Эти удары был и его ударами тоже. Его — и всех тех, кто потерял своих близких.

Дело было сделано. Рукоять кувалды я протирать не стал, работал в перчатках. Обыскивать труп тоже не имело смысла. При теле милиция обязательно обнаружит молоток, и у следствия сложится чёткая картина. Они проведут обыск: дома и во дворе. Найдут в бочке замоченную плащ-палатку, которую он использовал как подстилку при изнасиловании жертвы, найдут детскую коляску — иногда Щербаков возил её с собой для маскировки, и свидетели это запомнили. Эти вещи сейчас точно там, во дворе: я сам видел и бочку, и стоящую у сарая коляску. А в самом доме оперативники обнаружат золотые украшения, снятые с убитых женщин.

Что же касается того, кто забил маньяка до смерти на заброшенном участке промзоны… Всё будет говорить о том, что сделал это некий мститель местных.

Я покинул кузницу и пошёл по тёмным переулкам.

Охота на довольно ничтожного, но от этого не менее заслуживающего наказания маньяка завершилась успешно. В этот раз не обошлось без шероховатостей. Меня видел отец погибшей девушки, меня могла запомнить спасённая Ленка или её подруга. Но в этом, пожалуй, не было ничего страшного. Милиция начнёт искать кого-то из местных, причём делать это, скорее всего, будет без особого рвения. Версия о народном мстителе покажется всем слишком удобной и правдоподобной.

Ведь о том, как всё произошло на самом деле, никто здесь не может и помыслить.

* * *

Домой я добрался под вечер следующего дня. И едва переступив порог своей холостяцкой комнаты, почувствовал, какая тяжесть навалилась на плечи. Это была не физическая усталость от долгой дороги или мрачного хождения по тёмным переулкам городка Ленинск-Кузнецкий. Нет, это была усталость чисто психологическая.

Я понимал, что мне нельзя расклеиваться. На мне лежала ответственность, трудная миссия — спасение человеческих жизней. Мне предстояло ликвидировать много кого. Впереди меня ждали истязатель детей Головкин по кличке Фишер, некрофил Новосёлов из Душанбе, матёрая киевская отравительница Иванютина (не вполне маньяк, но ничем не лучше маньяка), иркутский садист Кулик — убийца, работавший врачом на «скорой помощи», беспредельщик ночных дорог Колчин и его банда, грабившие и убивавшие таксистов… И немало других. Я должен всех их остановить. И я это обязательно сделаю.

И всё же моральный износ давал о себе знать. В технике есть такой термин — усталость металла. Даже самая прочная сталь от постоянных нагрузок со временем даёт микротрещины. Похоже, нечто подобное сейчас происходило и со мной.

С этим нужно было что-то делать.

Неожиданно я почувствовал острое, почти непреодолимое желание увидеть Наталью. Захотелось просто поговорить с ней, услышать её голос, почувствовать присутствие. Сопротивляться этому порыву было невозможно.

Я накинул куртку и пошёл к её дому.

Но уже у самого здания я резко затормозил. Разум взял верх над эмоциями. Я понял, что в таком состоянии подниматься к ней нельзя. Я сейчас был слишком глубоко погружён в ту грязь, которую только что оставил на заброшенной кузнице. Психологически я всё ещё стоял там, в темноте, с окровавленной кувалдой в руках. Прийти к Наталье в таком состоянии — значит притащить эту невидимую бойню в её чистый и мирный дом. Я побоялся, что она инстинктивно что-то почувствует. Ощутит этот запах смерти, который я сейчас нёс на себе. Мой взгляд, который ещё вчера выслеживал маньяка, мог показаться ей чужим и пугающим.

Нет, сначала нужно было очиститься самому.

Я отступил назад, укрывшись в густой тени кустов сирени напротив дома. Отсюда были отлично видны освещённые окна их квартиры.

В комнате Игорька горел приглушённый свет. Судя по колеблющимся отсветам на потолке, сын смотрел телевизор. На кухне пару раз мелькнул знакомый силуэт тёщи. А вот самой Натальи нигде не было видно. Вскоре свет на кухне погас.

Я постоял ещё немного, неподвижно, держа руки в карманах куртки. Собирался уже уходить, как вдруг к тёмному кухонному окну подошла Наталья. Она словно почувствовала, что прямо сейчас нужна мне. Наталья стояла у самого стекла, глядя на пустую, залитую ночным полумраком улицу. Её лицо, едва различимое в слабом свете уличного фонаря, казалось задумчивым и печальным.

Видеть меня она не могла — я надёжно скрывался в темноте двора, чуть в стороне от дорожки. Я молча смотрел на неё, не отрывая взгляда.

Прошла минута, может, две. На кухне за спиной Натальи внезапно вспыхнул свет — туда кто-то зашёл. Она вздрогнула, отошла от окна, скрылась куда-то вглубь квартиры.

Я тихо сделал шаг назад, сошёл на протоптанную тропинку и зашагал прочь. Этих двух минут мне хватило с избытком. Тяжёлая, давящая усталость, мучившая меня полчаса назад, отступила и полностью исчезла. Внутри снова появилась прежняя уверенность. Я чувствовал себя сильным и готовым ко всему, что мне предстояло ещё совершить в этом времени и в этой новой жизни.

* * *

Я вернулся домой, тихо вошёл в коридор нашей славной коммуналки… И до своей квартиры дойти не успел. Из приоткрытой двери общей кухни тянуло запахом жареного лука и картошки, и оттуда меня окликнули:

— Ваня! Это отлично, что ты пришёл! Заходи.

Я обернулся. У плиты, орудуя вилкой над шкворчащей чугунной сковородой, стоял Аркадий. Лицо его буквально расплывалось в широченной улыбке, сосед мой прямо-таки светился от счастья.

— Ну, Ванёк, ты голова! — восторженно проговорил