Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

свой близкий конец, последние недели и дни перед походами особенно много читали, слушали оркестры Бетховена, орган Баха, скрипку Сарасате. Целыми часами эта аудитория, малограмотная и едва вышедшая из социального невежества, затаив дыхание, слушала лектора, музыканта или агитатора. И даже в день похода многие команды не пожелали оторваться от своего политотдела: несколько профессоров получили разрешение проводить своих учеников до самого рейда, на порог борьбы и страданий. Так, место попа, покрывавшего преступление своим осквернённым крестом, идеалы и учёный заняли место на палубе».

А в это время корабли Волжско-Каспийской флотилии вели упорные бои с наступавшими частями Врангеля и бандами калмыков вдоль Волги от Чёрного яра до Енотаевки.

Между тем в конце 1919 г. Добровольческая армия потерпела сокрушительное поражение и начала общее отступление. К 1 января 1920 г. красные вышли к Донбассу, а Царицын оказался в глубоком тылу красных. Поэтому 2 января 1920 г. Кавказская армия оставила город и начала марш к Туапсе. Теперь вся Волга окончательно стала советской.

Глава 11

Астрахань — Баку — Энзели

Осенью 1919 г. войска Деникина были разгромлены под Орлом и Курском. К 10 марта 1920 г. Красная Армия находилась на подходе к Новороссийску. Белый генерал Драценко объявил о самороспуске возглавляемой им войсковой группы, пытавшейся с юго-востока захватить Астрахань. Кавказцы из Апшеронского и Ширвонского полков отправились по домам.

Команды белых судов в значительной степени были укомплектованы астраханскими рыбаками, которые не хотели уходить ни к Чёрному морю, ни в Персию. Большая часть их села на рыбницы и отправилась в сторону Астрахани, в надежде укрыться от красных на острове Чечень или в дельте Волги.

Зиму 1919/20 г. Раскольников и Рейснер провели в Астрахани.

Интересны воспоминания мичмана Ивана Исакова, командира эсминца «Деятельный», о встречах с Ларисой:

«С Ларисой Рейснер я был знаком ещё в Москве, когда она служила в качестве комиссара Генмора.

Зимой 1919 года, когда Ф.Ф. Раскольников убеждал меня ехать на Волгу, чтобы принять миноносец (а я, не веря в свои силы, соглашался только на должность “флагспеца по тралению и заграждению”), меня вызвали к нему на квартиру, где вместо служебных разговоров прослушал несколько интересных воспоминаний Ларисы о времени её учебы в Мюнхене, где она с отцом была в эмиграции.

Я всё пытался подвести разговор к операциям на Волге. Об её личном участии в боях на миноносцах рассказывали легенды, иногда невероятные. Но хозяйка дома (и это было её правом) упорно возвращалась к вопросам графики и показала мне изумительные работы Сергея Грузенберга (тоже мюнхенского периода).

Осталось впечатление об очень образованной, волевой женщине, к тому же очень красивой.

Затем две-три встречи в Астрахани, на докладах у комфлота. Теперь она была начагитпропом политотдела флотилии и вместе с политотделом ожидала переброски в Петровск.

Имея поручение от комфлота передать Л. Рейснер личное письмо, я вечером направился к ней.

Первое, что мне не очень понравилось, — это атмосфера какого-то избранного общества, когда посланца ввели в царство хорошего тона, разместившееся в большой, роскошно убранной и явно купеческой гостиной. И если комната и обстановка служили своего рода трофеем, оставленным удравшим богатеем, за стиль которого нынешняя хозяйка не могла нести ответственности, то состав компании, окружающей крупного политработника и жену комфлота, всецело определялся её выбором.

Пять или шесть глубоковоспитанных дам восседали вокруг кресла той, которая сейчас являлась старшей среди равных, и трудно было поверить, что она наганом и конём владела лучше, чем вязальными спицами, и спокойно могла стоять на мостике корабля во время артиллерийского боя.

Ещё раз я убедился, какой сложный человек был в этой оболочке.

Все занимались “рукоделием”, а одна из дам, помоложе, читала вслух какую-то книгу.

С моим приходом заведённый порядок был нарушен. Хотелось ограничиться ролью курьера, однако пришлось рассказать всё с момента выхода в операцию с 12-футового рейда. Повышенный интерес слушательниц был естественным, все они были жёнами командиров, ушедших со штабом флотилии или дивизиона эсминцев.

По таинственному знаку хозяйки появился подносик с чаем, домашним печеньем и ломтиком подобия колбасы. Хорошо, что я имел небольшой тренинг в Петровске, поэтому не испытывал тошноты, когда уничтожал угощение.

Через минуту неприятно резануло другое. От имени комфлота доложили, что он её ждёт: уже приготовлена квартира сбежавшего контр-адмирала Сергеева.

— Как он не понимает, что я не смогу жить в этом доме и дышать тем воздухом, которым дышали наши смертельные враги!

Пафос и дрожь голоса от гнева привели в трепет всех дам. А я следил глазами за возмущенной женщиной, шагавшей с пылающими глазами из угла в угол, и не мог понять, насколько эта щепетильность является искренней… Ведь нынешняя гостиная тоже принадлежала не пролетарию. Не знаю, прасолу или рыбопромышленнику, но вижу, что миллионеру.

Чужая душа — потёмки. А такой необыкновенной женщины — и подавно.

Через несколько минут морской фельдъегерь или дипкурьер забыл все сомнения и оценил остроумие хозяйки.

Остановившись против меня, Лариса Михайловна сказала:

— Спасибо за письмо, каптен! Спасибо за повесть о первых операциях… Вы интересно рассказываете. Будь у вас время — заставила бы написать в газету о случае с зарубленными у тюрьмы. Ну, да бог с вами… Меняйте винты, это сейчас важнее!.. За отличное выполнение поручения вы награждаетесь… Ну, что больше всего нужно капитану, несколько суток простоявшему на мостике? — Она оглядела своих дам, но те насторожились и не рискнули отгадать вслух. — Вы награждаетесь горячей эмалированной ванной с душистым мылом!

Это было неожиданно для всех и для меня. Это было великолепно!

Комендант — картинный матрос с маузером — сделал кислую мину и, когда вёл меня в ванную комнату, возмущенно ворчал.

Только сидя в мыльной горячей воде, в отличной “мальцевской” купели, я оценил жест хозяйки. Совершенно очевидно, что она сама испытывала это блаженство после длительных (и очень рискованных) скачек по калмыцким степям, с ночёвками в грязных кошарах. После подобия душа на “Деятельном”, которым было неудобно, а главное, некогда пользоваться, награда, полученная в виде ванны, воспринималась с благодарностью, как приятное с полезным.

Розовый и сияющий, как херувим, посланник опять предстал перед дамами, благодаря от души хозяйку, после чего произошёл деловой, но неприятный разговор.

— Вот что, кэптен! Пока вы плескались, я решила идти в Петровск с вами на миноносце!.. Тут Сергей Андреевич готовит мой переезд на одном из транспортов, который пойдёт дня через два, в составе конвоя. Но с вами я выиграю полсуток, а главное — тряхну стариной!..

После взгляда на мою недвусмысленную мину холодно и с издевкой:

— Или вы боитесь “бабы” на корабле?..