Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

— Ни понедельника, ни тринадцатых чисел и прочих примет не боюсь. Но, во-первых, я не имею разрешения командующего, а во-вторых, скажу откровенно, у нас в гальюне офицерского отсека — одно очко. И два пассажира — штабные командиры… Устали все изрядно. Думаю, что экстренный док обойдётся нам ещё дороже. Вправе ли я усложнять жизнь своих командиров ещё больше? Поверьте, что одно дело идти в бой, а другое — быть только гостем. Последнее более обременительно.

— Ясно! Не продолжайте! Вы правы, я иду на транспорте.

По дороге на миноносец я вспомнил, как мне демонстративно твердо пожали руку…

— Спасибо за откровенный ответ! — Это было явно сказано для аудитории, шокированной моим отказом и ещё больше грубыми морскими терминами.

Ссылка на отсутствие разрешения была явно несостоятельна: ведь речь шла не столько о жене комфлота, сколько о начагитпропе. А что она стеснила бы нас независимо от пропускной способности гальюна — в этом я не сомневался»[32].

2 апреля основные силы Волжско-Каспийской флотилии покинули 12-футовый рейд и двинулись к Петровску, в который уже вступили части Красной 11-й армии. Теперь Петровск стал главной базой Волжско-Каспийской флотилии.

Эскадренный миноносец «Эмир Бухарский», однотипный с эсминцем «Финн»

4 апреля в 4 ч. 46 мин. утра эсминец «Карл Либкнехт» (до февраля 1919 г. «Финн») и катер-истребитель «Зоркий» вышли из Петровска. Командовал отрядом сам Фёдор Раскольников. Позже он напишет в донесении: «“Карл Либкнехт” под моим флагом вышел из Петровска и в 17 часов подошел к форту Александровскому, где вступил в бой с двумя белыми крейсерами “Милютин” и “Опыт”. После упорного двухчасового боя на “Милютине” была подбита корма и оба крейсера были обращены в бегство. Вследствие наступившей темноты преследовать было невозможно»[33].

Это хвастливое донесение стало кочевать из одного советского издания в другое, разве что с 1938 г. из него выкинули фамилию комфлота.

Бывший мичман И.С. Исаков, командир эсминца «Деятельный», впоследствии адмирал флота Советского Союза Герой Советского Союза и член-корреспондент Академии наук СССР, несколько иначе описывает этот бой со слов «главарта» Б.П. Гаврилова, бывшего в бою на «Либкнехте»: «Почему-то решено было предварительно, “на всякий случай”, осмотреть Красноводск, хотя для этого было мало угля и теряли время.

В середине перехода налетела “моряна”. Начался шторм. Гаврилову приходилось на эсминцах этого типа ходить в дозор в Балтийское море, но таких кренов он никогда не испытывал. Почти пустые угольные ямы и крутая волна приводили к тому, что эсминец ложился на борт и долго не вставал.

Вероятно, комфлот из-за недостатка опыта просто недооценивал положения, однако удалось его уговорить отказаться от осмотра Красноводска и идти на норд, к форту… “Милютин” и “Опыт” открылись внезапно в темной части горизонта, уже на дистанции возможной стрельбы. Но на такой стремительной и сильной качке никакой сколько-нибудь приличной стрельбы невозможно было провести. Поэтому-то они и ускользнули!..

…При этом выяснилось, что так как начштаба В.А. Кукель был артиллеристом, командиру “К. Либкнехта” также и, наконец, комфлоту не меньше хотелось блеснуть искусством ведения огня, то на мостике флагмана все оценки падения снарядов (по всплескам) делались хором. К сожалению, не все оценивали знаки падения одинаково, одни кричали “недолёт!”, в то время как другие — “перелёт!”.

Огонь “Милютина” был тоже беспорядочным, очевидно из-за качки.

Громкие команды Гаврилова об изменении прицела и целика не обсуждались, но все же рекомендации (под руку) делались…

В довершение всего после одного из удачных залпов сам комфлот громко воскликнул: “Накрытие!” — а так как через секунду на силуэте “Милютина” обозначился клубок белого дыма, то вслед за комфлотом несколько командиров воскликнули: “Попадание!”

Комфлот, очевидно предполагая взять противника, что называется, живьем, скомандовал: “Дробь!” — хотя даже в этом случае не должен был сам ввязываться в управление огнем. Так и скрылись во мгле два вражеских корабля, причём один окутался белым дымом или паром.

Этот своеобразный бой длился более часа (с 17 часов до 18 часов 45 минут), темп стрельбы был очень медленным из-за сильного волнения. О преследовании не могло быть и речи хотя бы только из-за отсутствия угля.

Альбокринов, лично наблюдавший весь этот бой, совершенно категорично заверил членов клуба, что никакого попадания в “Милютина” не было, а клубок пара, выпущенного нарочито или случайно, был принят за результат накрытия залпом “К. Либкнехта”»[34].

Согласно же белому источнику (Р.Э. фон Вирен[35]), эвакуацию форта Александровского производили «Орлёнок» и «Опыт», ни один из этих судов не был крейсером. Оба судна шли порознь. «Орлёнок» проследовал в Баку на большой дистанции от «Карла Либкнехта», а вот «Опыт», которым командовал мичман военного времени М.И. Никифоров, действительно имел бой с «Карлом Либкнехтом» и «Зорким».

Канонерка «Опыт», по данным Вирена, была вооружена двумя 76-мм пушками, по другим данным — одной 102-мм и двумя 75-мм пушками. Скорость её хода 8 узлов. Эсминец «Карл Либкнехт» был вооружён двумя 102/60-мм и одной 37-мм пушками и имел скорость 25 узлов. Вооружение «Зоркого» состояло из одной 47-мм и одной 37-мм пушек, скорость 20 узлов.

Так что разделаться с «Опытом» два советских корабля могли запросто. Догнать восьмиузловую посудину им было легко даже на крейсерском ходу. Насчет отсутствия угля Гаврилов явно врал, тем более что Раскольников в донесении об этом молчит, а жалуется на наступившую темноту.

Далее Раскольников в донесении пишет: «Успешный исход боя одного миноносца с двумя крейсерами противника решил судьбу форта Александровского, и он на рассвете 5 апреля занят нашими моряками. Взяты в плен генерал Толстов и генерал Бородин, 77 офицеров и 1088 казаков. Ликвидированы последние остатки Уральской армии, отступившие из Гурьева в форт Александровский и приготовленные для эвакуации в Энзели. Захвачены большие трофеи, в том числе 24 ящика серебра и около 100 млн разных денежных знаков, винтовки, пулемёты и большое количество медикаментов. Генералы Толстов и Бородин, а также все ценности высылаются мною в Москву»[36].

Увы, в справочнике С.В. Волкова говорится, что Толстов Владимир Сергеевич, командующий Уральской отдельной армией, 5 апреля 1920 г. ушёл из форта Александровского с отрядом из офицеров и казаков (всего 214 чел.). С 1921 г. член Русского совета генерала Врангеля, с августа 1922 г. председатель правления казачьих войск и помощник Правителя по казачьим войскам. Генерал-лейтенант. В эмиграции с 1923 г., с 1942 г. в Австралии. Умер в 1956 г. в Сиднее[37].

А вот генерал-майор Г.К. Бородин поверил радиограмме красных: «Предлагаем немедленно сдаться. Всем генералам и офицерам, матросам и солдатам гарантируется сохранение жизни»[38] и сдался в форту с частью