Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

домам без присвоения каких-либо воинских званий, а на базе Морского корпуса осенью того же года были организованы Курсы командного состава Рабоче-Крестьянского Красного военно-морского флота, ставшие в 1926 г. Военно-морским училищем.

Сергей изъявил желание служить в Красном флоте, и его отправили поначалу во флотилию Северного Ледовитого океана, а затем командиром артиллерии на эсминец «Москвитянин». Корабль вошёл в состав отряда из 10 эсминцев, направленных из Петрограда по Мариинской системе на Волгу.

В начале октября 1919 г. «Москвитянин» с Сергеем Колбасьевым отправился из Петрограда в Нижний Новгород.

На Волге Лариса физически не могла не познакомиться с поэтом Сергеем, да ещё и знакомым её матери.

Задача лишь в том, был ли сразу по прибытии в Нижний Колбасьев переведён командиром на эсминец «Прыткий», оперировавший на реке Каме уже в начале 1919 г.

Дело в том, что из-за своих размеров «Москвитянин» не мог зайти на Каму и проследовал в Астрахань.

Но если Лариса и Сергей не встретились в 1918 г., то их роман начался в 1919 г. и, по-видимому, продолжился затем в Кабуле.

По приказу Троцкого к Свияжску отовсюду стягивали подкрепления. 8 августа в Свияжск вернулись пароходы (канонерские лодки) «Ольга» и «Лев». А на следующий день Н.Г. Маркин привел из Нижнего канонерскую лодку № 5 «Ваня», катер (малый пароход) «Олень»[29] и плавбатарею «Серёжа». В начале августа в состав флотилии с Балтики прибыли шесть катеров-истребителей.

В 7 ч. 30 мин. утра 27 августа к Свияжску подошли балтийские миноносцы «Прочный», «Прыткий» и «Ретивый». Троцкий немедленно поднял свой флаг на «Прочном», и уже в 16 ч. 30 мин. три миноносца пошли к деревне Моркваши.

Позже Троцкий так описал этот поход: «Надо было пройти мимо высоких услонов, на которых были укреплены батареи белых. За Услоном река делала поворот и сразу расширялась. Там находилась флотилия противника. На противоположном берегу открывалась Казань. Предполагалось незаметно пройти во тьме мимо услонов, разгромить неприятельскую флотилию и береговые батареи и обстрелять город. Флотилия шла в кильватерной колонне, с потушенными огнями, как тать в нощи.

Два старых волжских лоцмана, оба с жиденькими блеклыми бородками, стояли подле капитана. Они были взяты принудительно, смертельно боялись, ненавидели нас, проклинали свою жизнь, дрожали мелкой дрожью. Теперь все зависело от них. Капитан время от времени напоминал им, что застрелит обоих на месте, если они посадят судно на мель. Мы поравнялись с услоном, смутно возвышавшимся во мгле, как поперек реки кнутом хлестнул пулемёт. Вслед прозвучал с горы пушечный выстрел. Мы шли молча. За нашей спиной отвечали снизу. Несколько пуль отбили дробь по железному листу, прикрывавшему нас по пояс на капитанском мостике. Мы присели. Боцмана втянулись, по рысьи сверлили глазами тьму и теплым полуголосом перекликались с капитаном. За услоном мы сразу вошли в широкий плёс.

На другом берегу открылись огни Казани. За нашей спиной шла густая пальба, сверху и снизу. Вправо от нас, в двухстах шагах, не более, стояла под прикрытием гористого берега неприятельская флотилия. Суда виднелись неясной кучей. Раскольников скомандовал по судам огонь. Металлическое тело нашего миноносца завыло и взвизгнуло от первого удара собственной пушки. Мы шли толчками, железная утроба с болью и скрежетом рождала снаряды. Ночная тьма вдруг оголилась пламенем. Это наш снаряд зажег баржу, нагруженную нефтью. Неожиданный, непрошенный, но великолепный факел поднялся над Волгой. Теперь мы стреляли по пристани. Теперь на ней явственно видны были орудия, но они не отвечали. Артиллеристы, видимо, просто разбежались. Река была освещена во всю ширь. За нами никого не было. Мы были одни. Неприятельская артиллерия перерезала, очевидно, дорогу остальным судам флотилии. Наш миноносец торчал на освещенном плесе, как муха на яркой тарелке. Сейчас нас возьмут под перекрестный огонь, с пристани и с услона. Это было жутко. В довершение мы потеряли управление. Разорвалась штурвальная цепь, вероятно её хватило снарядом. Попробовали управлять рулем вручную. Но вокруг руля намоталась оборвавшаяся цепь, руль был поврежден и не давал поворотов. Машины пришлось остановить. Нас тихо сносило к казанскому берегу, пока миноносец не уперся бортом в старую полузатонувшую баржу. Стрельба прекратилась совершенно. Было светло, как днем, тихо, как ночью. Мы сидели в мышеловке. Непонятно было только, почему нас не громят. Мы недооценивали опустошений и паники, причиненных нашим налетом. В конце концов молодыми командирами решено было оттолкнуться от баржи и, пуская в ход по очереди то левую, то правую машину, регулировать движение миноносца. Это удалось. Нефтяной факел пылал. Мы шли к услону. Никто не стрелял. За услоном мы погрузились, наконец, во тьму. Из машинного отделения вынесли в обмороке матроса. Размещённая на горе батарея не дала ни одного выстрела. Очевидно, за нами не следили. Может быть некому было больше следить. Мы были спасены. Это слово очень просто пишется: спасены. Появились огоньки папирос. Обуглившиеся остатки одной из наших импровизированных канонерок печально лежали на берегу. Мы застали на других судах несколько раненых. Теперь только мы заметили, что нос нашего миноносца аккуратно просверлен насквозь трёхдюймовым снарядом. Стоял ранний предрассветный час. Все себя чувствовали, точно снова родились на свет»[30].

В начале сентября 1918 г. Троцкий уезжает в Москву. Казань была взята 10 сентября, но уже без него.

Глава 10

Боевой 1919 год

Ларису Рейсер назначают — с 20 декабря временно, а с 29 января 1919 г. постоянно — комиссаром Морского Генерального штаба (когенмором). Комиссаров в Генморе было несколько.

«Назначение, судя по всему, произошло по инициативе Л. Троцкого. Лариса, при её тяготении к исследовательской работе, прочла гору русских и иностранных книг, изучив такие темы, как “Влияние морской силы на историю, на французскую революцию”, “Ереси в учении о морской силе”, “Броненосцы в бою”, “Борьба за обладание морем” и др.

По словам М.Ф. Кириллова, моряка Волжской флотилии, который стал секретарём Рейснер в Генморе (а в двадцатые годы — актёром в Театре Мейерхольда): “Она была совершенно неожиданной в Морском Генеральном штабе, сплошь состоявшем из бывших офицеров царского военно-морского флота. В то время командующим морскими силами республики был Альтфатер, как говорили, незаконный сын Александра III… Она удивительно тонко умела с офицерами ладить и создавала хорошую деловую обстановку. Её уважали за храбрость и щедрое сердце”»[31].

Василий Михайлович Альтфатер (1883–1919)

В комиссариате Ларисе пришлось разбираться с сотнями дел, в том числе с множеством жалоб и доносов. Так, 29 января 1919 г. из Нижнего Новгорода приходит телеграмма:

«Когенмору Рейснер. Срочно. Москва. Воздвиженка, 9. Серпухов. Реввоенсовету. Аралову. Предреввоенсовет Троцкому.

Заведующим Политическим Отделом Штаба Волжской флотилии Филатовым ведётся из шкурных