100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

боеприпасов (за которую 67-летний ученый удостоен высокой награды), и очень многое другое. А в перечне высших учебных заведений, в которых трудился профессор Курбатов, мы находим и Университет, и Бестужевские Высшие женские курсы, и Пединститут имени Герцена, и Первый медицинский, и Военно-химическую академию, и Сельскохозяйственный институт, и Высшее инженерно-техническое училище Военно-морского флота, и… Школу русской драмы, и Петроградский фототехнический институт…

Но хватит перечислений – их можно было бы продолжать до бесконечности. Ясно, что перед нами – один из уникальных примеров невероятной широты диапазона интересов. Жизнь, наполненная разнообразными увлечениями, требовавшими активного, творческого отклика на все новое. Отзывчивый талант ученого, наблюдателя и экспериментатора, теоретика и практика – талант, немыслимый без невероятного труда и «обласканный» удачей. Удачей во всем, за что бы ни взялся. А брался за многое. Может показаться, что разбрасывался – но на самом деле отличался редкой цельностью и сосредоточенностью во всем, чем интересовался, что начинал…

Судите сами: с 1902 года, когда 24-летний университетский лаборант опубликовал свою первую работу, и до 1945 года было издано более 260 научных трудов Курбатова по самым различным проблемам химической теории и практики. Он исследовал более 400 жидкостей, 80 газов, 150 кристаллов; ему принадлежат работы по атомной теории; он – ученик и сотрудник Менделеева – считается одним из «отцов» отечественной физической химии и коллоидной химии.

Курбатов – создатель мощной научной школы; а «школа» – это не только имя и признанные заслуги ее руководителя, но и его огромная, живая заинтересованность в воспитании учеников, в формировании поколения единомышленников и последователей и потребность быть рядом с ними, постоянно общаться, обучать их «из-под рук». И не случайно в списке трудов профессора Курбатова так много учебников.

Серьезное научное творчество он соединял с неукротимым стремлением к популяризации своей науки – и достиг на этом направлении немалых успехов. В 1919 году выходит в свет «Введение в химию для нехимиков» в двух частях; позднее он пишет книги «Чудес полна природа», «Мертвая и живая пища», «Химия вокруг нас», научно-популярное сочинение о Менделееве, изданное в серии «Школьная библиотека», редактирует 5-томное собрание трудов Менделеева.

И в том же ряду огромная общественная деятельность, десятки публицистических статей, участие в подготовке выставок: в 1911 году– Историко-архитектурной и «Ломоносовской» в Академии художеств; в 1913 году – огромной выставки к Первому Всероссийскому съезду по вопросам народного образования, в 1919 году – выставки «Петербург в художественных произведениях», развернутой в Музее города в Аничковом дворце…

И сотни лекций и докладов в самых различных аудиториях и на самые различные – чаще всего новые и нередко неожиданные – темы. И деятельность в обществах и комиссиях («Общество архитекторов-художников» и Общество «Старый Петербург – Новый Ленинград»). И участие в «Ивановских средах» в «Башне» на углу Таврической и в работе по созданию Музея Старого Петербурга…

Такая вот жизнь… При том что никакой «генетической предрасположенности» к подобному течению жизни не было. Старший из трех детей столичного чиновника невысокого ранга и купеческой дочери, в трехлетнем возрасте потерявший отца и с 14 лет вынужденный совмещать учение в гимназии с работой электромонтером и репетиторством. После окончания с золотой медалью 7-й столичной гимназии – поступление в Университет на естественное отделение физико-математического факультета и завершение обучения здесь в 1900 году с дипломом I степени и с оставлением при Университете «для приготовления к научной деятельности». Магистратура, служба в Главной палате мер и весов, первые научные статьи, начало преподавательской работы, участие в Международном съезде естествоиспытателей, стажировка в лаборатории в Париже… И ежегодные, вплоть до 1914 года, зарубежные поездки во время летних каникул.

Владевший немецким, французским и итальянским языками Курбатов становится «своим человеком» в старинных городах и знаменитых музеях Франции, Италии. Здесь его воодушевляет и поглощает уже не химия, а совсем иная область жизни и творчества – искусство: архитектура, скульптура, декорационное искусство, великолепные парки и сады, на фоне которых разыгрывается «театр жизни». Именно здесь возникает и формируется то «параллельное» научной деятельности и удивительно обогащающее ее «направление души», которое в короткий срок не только вводит Владимира Курбатова в его «вторую специальность», но и обеспечивает ему, удачливому химику, признание и высокий авторитет в области искусствознания. Впрочем, кто скажет, какое из этих двух «направлений души» было для Курбатова главным, определяющем… Да и так ли это важно – ведь оба эти направления не просто «сосуществовали», но и взаимно обогащали одно другое…

Его взгляды, убеждения и пристрастия в области искусствознания укладывались в стройную систему. Самобытное и великолепное русское искусство, «своя старина» воспринимались и изучались не изолированно, не само по себе, а в контексте всей европейской художественной культуры, находились с ней в постоянном диалоге.

В.Я. Курбатов

Изучая искусство, следует делать упор на высокие образцы, отталкиваться от них; творчество художника неотрывно от его жизни, от качеств личности, поэтому Курбатов изучает не только стили и жанры, господствующие в искусстве разных эпох, но и выдающихся мастеров, создавших «вершины» этих стилей и жанров.

И глубокое убеждение, что прекрасные образцы старины непременно должны жить в современности, в любую эпоху. Что их надо не только изучать, но и энергично охранять, что их утрата невозместима для человеческой культуры, а следовательно, и для самого человечества. Поэтому Курбатов будет так возмущенно и запальчиво писать на страницах петербургских газет и журналов (особенно в «Старых годах») об угрожающем петербургской старине «вандализме», о сносе ценных старинных построек, о высокомерном, пренебрежительном отношении «нового поколения» петербуржцев к проблемам сохранения «образа города».

Европейски образованный в области искусства, полный живых впечатлений, молодой, еще не достигший 30-летнего рубежа, ученый-химик прочно вошел в число тех, кто в начале XX столетия составлял «надежду и опору» отечественного искусствознания. У них у всех – и петербуржцев, и москвичей – был один общий «магический кристалл», через который они созерцали и изучали художественные образцы, сквозь призму которого осмысливали саму историю искусства последних столетий, – Петербург.

И весь исследовательский порыв, художественное чутье и публицистический талант Владимира Курбатова тоже сосредоточиваются на Невской столице: ее истории, на ее памятниках и их творцах, на образе города, представляющего единое художественное целое, на его поразительной театральности, живописности, изысканной декоративности. Курбатов становится виднейшей фигурой в петербурговедении первой трети XX века. Можно сказать, что если химия была его богиней (в античном смысле слова), то Петербург, родной город, был его религией…

Обложка книги В.Я. Курбатова «Петергоф»

Размышляя над списком «петербурговедческих» трудов Курбатова (а их около двух сотен), я пытался тематически их сгруппировать. Получилось более полусотни тем с невероятным «разбегом». От биографическо-творческих очерков о выдающихся петербургских архитекторах (Лельон, Земцов, Ринальди, Кваренги, Бренна, Воронихин, Томон, Захаров, Росси) до «Руководства к описанию мебели» и