100 очерков о Петербурге. Северная столица глазами москвича - Густав Александрович Богуславский

к «Анциферовской колеснице»? Ведь это тем более несправедливо и по отношению к самому Николаю Анциферову тоже, ведь для него имя Гревса всегда было самым почитаемым, окруженным необыкновенным пиететом. Как, впрочем, и для всех других учеников и последователей Гревса – Эриха Голлербаха, Георгия Лукомского, Ольги Враской и других.

Жаль, что научное наследие профессора Ивана Гревса остается недооцененным. Очень жаль, что сегодня на нас накатил вал мифов и ошибок, связанных с прошлым города, поток наспех, «к дате» сделанных непрофессиональных изданий, телепередач, журнальных публикаций и газетных статей. Жаль – потому что в этом проявляется то, насколько ущербна культура нашего «исторического знания» – знания истории своей страны, своего города. В этой ситуации особенно необходимо вспомнить профессора Гревса и блестящую плеяду его учеников. В их трудах живет его память, со страниц их книг вырастает его привлекательная фигура – ученого и Учителя.

Он умер 16 мая 1941 года – в тот самый день, когда ему исполнился 81. Через 36 дней началась Великая Отечественная война.

Закончим еще одним высазыванием Ивана Михайловича: «Я не сожалею, что преподавание уменьшает число моих исторических трудов – оно дало мне возможность послужить образованию учеников и учениц, множество которых несут работу учителей школьных, а некоторые состоят профессорами высших учебных заведений…»

Правда Николая Белехова

Поэзия Петербурга – понятие трудно-опредляемое. Но мы, петербуржцы, отчетливо это чувствуем…

Художник Ю. Анненков

Четвертого декабря 2004 года возле одного из очень обыкновенных жилых домов в конце улицы Некрасова собралось много людей. В день, когда человеку, в течение двадцати четырех лет (с 1932 по 1956 годы) проживавшему в одной их коммунальных квартир дома, исполнилось бы 100 лет, люди, знавшие его, собрались на открытие посвященной этому человеку мемориальной доски. На ней он назван «выдающимся деятелем охраны и реставрации памятников истории культуры».

Стоял обыкновенный зимний день. И никто из присутствующих не ощущал, что участвует в событии выдающегося значения. Далеко не каждый год в нашем городе, в котором так много мемориальных досок, посвященных выдающимся лицам, отмечают еще одной новой доской память чиновника. Мы ведь с заметным опасением, с сомнениями и недоверием относимся к людям, занимающим чиновное кресло, – и тому есть причины, далеко не всегда случайные. Но чтобы отмечать мемориальной доской память чиновника, жившего полвека назад, к тому же не занимавшего крупных властных постов, от обладателя которых многое зависит, да к тому же еще и беспартийного!..

Такого исключительного почета, такой долгой памяти заслужить было непросто. Николаю Николаевичу Белехову это удалось. Не знавший особой известности и ничуть не искавший ее, он обрел ее в наше время, через много лет после своей смерти, настигшей его в самом начале 52-го года жизни.

Он занимался делом, которому, строго говоря, не был обучен. Он признавался всеми, кто знал его, кто имел честь и радость встречаться с выдающимся деятелем культуры, хотя не был автором ни популярных книг, ни громоздких исследований, ни выдающихся проектов. Его послужной список производит однообразное впечатление: постепенный карьерный рост в одной области чиновничьей деятельности. Отсутствие каких-либо крутых поворотов деловой судьбы, карьеры, громкого, производящего сильное впечатление успеха. И при этом – абсолютная значимость каждого слова, вывода, решения. Абсолютный авторитет у крупнейших специалистов в той области, в которой Николай Белехов был самым главным, выдающимся, неоспоримым авторитетом.

Впрочем, только что сказанное не совсем верно. Выдающиеся события в его жизни были. Случаев, когда он побеждал в решении ответственнейшей проблемы, тоже было немало, только для него все эти события не имели того значения, которое успеху придавали окружающие.

Вскоре после снятия блокады Ленинграда, в разгар военных событий решающего 1944 года, правительство предлагает Белехову должность руководителя системы охраны памятников по всей России. Он отказывается, почти не раздумывая, и обосновывает отказ тем, что не в силах расстаться с родным городом, которому посвятил всю жизнь и для которого так много задумал и сделал в труднейших условиях страшной блокады.

Н.Н. Белехов

Через несколько лет, уже после окончания войны, на ответственном совещании в Кремле, в самом главном кабинете, Николай Белехов вступает в спор с виднейшими мастерами культуры и архитекторами о дальнейшей судьбе разоренных, превращенных в руины дворцовых комплексов, окружающих Ленинград. Он считает, что комплексы эти – Павловск, Гатчина, Пушкин, Ораниенбаум и другие, подобные им, – должны быть кропотливо, скрупулезно, не жалея средств, восстановлены в своем прежнем значении дворцов, музеев искусства, культурных центров мировой известности. И его мнение побеждает усилия тех, кто считает, что дворцы утрачены безвозвратно, что надо восстанавливать их только снаружи – для санаториев, пансионатов, туристических баз. Время, вплоть до сегодняшнего дня, показало, насколько далеко он видел вперед – все, вплоть до деталей, насколько масштабно мыслил.

Находясь на южном курорте, проходя там курс лечения, Николай Белехов случайно узнает, что в его отсутствие ленинградские начальники высокого ранга решили заасфальтировать большие площади в таких особых, своей жизнью живущих местах Ленинграда, как Петропавловская крепость и Александро-Невская лавра. И срочно идут с кавказского курорта в Ленинград письма, в которых убедительно доказывается, что такие «новации» абсолютно чужды образу исторического памятника, самому духу царящей в нем культурной среды. И вывод: вы, уважаемый чиновник высокого ранга, просто не имеете права принимать подобные решения, они попросту не соответствуют вашим масштабам…

Подобных фактов из жизни и чиновничьей практики Николя Белехова можно приводить множество. И у всех этих фактов один общий смысл: памятник истории и культуры, монумент, архитектурный ансамбль старой части города – это не отдельные «объекты», которые нужно охранять, оберегать, лелеять. Они – неотъемлемые части среды, духа, культурной и бытовой атмосферы. У всех этих зданий, комплексов, колонн и портиков – один главный смысл, одно значение: они не могут быть возрождены, восстановлены; они могут и должны существовать только в своей подлинности, первичности.

Управление охраны памятников архитектуры Ленинграда как особое ведомство было задумано, создано и прочно «поставлено на ноги» Николаем Белеховым. Он знал главное: работа в этом ведомстве могла быть не службой, а только служением; а само ведомство это – единственный орган в системе управления, который занят учетом, изучением, охраной и реставрацией, контролем над использованием того единственного имущества, которое не подлежит восстановлению.

У Белехова были особая задача и особая, совершенно исключительная обязанность: сохранить в Ленинграде как можно больше Петербурга.

С особой силой характер этого чиновника проявился во время войны. Охрана архитектурного наследия Ленинграда и окружающего его «жемчужного ожерелья» пригородов буквально с первых ее часов. Программа обмеров ценнейших архитектурных памятников, маскировка сверкающих на солнце золоченых куполов и шпилей, снятие с постаментов для надежного сбережения в земле монументов или их хитроумное укрытие на постаментах, маскировка с воздуха под садовый и парковый