Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

временами я начинал ревновать ее к нему. Роман был дописан в августе, и я вышел в жизнь, держа его в руках. И тогда моя жизнь кончилась. Я впервые попал в мир литературы…» Через сцену проходит группа тихо поющих людей во главе с Коровьевым. Мастер: «Да, чрезвычайно поразил меня мир литературы…»

Заседание группы литераторов. Первый литератор – Ханс Строот: «Не надо, товарищи, завидовать. Дач всего двадцать две, и строится еще только семь, а нас в МАССОЛИТе три тысячи человек». Второй литератор – Ян Нюман: «Три тысячи сто одиннадцать». Первый литератор: «Ну вот видите… Что же делать? Естественно, что дачи получили наиболее талантливые из нас…» Третий литератор – Лакке Магнуссон: «Генералы!..» Караулина – Кристина Адольфсон: «Я детская писательница! Я – Караулина! Я написала тринадцать детских пьес! И я мать троих детей. А меня в этом списке нет! Мать…» Четвертый литератор – Торд Петерсон: «Один в пяти комнатах…» Второй литератор: «Лаврович один в шести, и столовая дубом обшита!» Третий литератор: «А Берлиоз? То-то!» Литераторы увозят стол с покойником.

Мастер: «А редактор! Он смотрел на меня так, как будто у меня щека была раздута флюсом, косился в угол и даже сконфуженно хихикал. Я спросил напрямик, будет он печатать роман или не будет. Тут он заявил, что самостоятельно вопрос решить не может, что с романом должны ознакомиться другие члены редколлегии, а именно: Латунский, Ариман, Мстислав Лаврович и другие. Он просил прийти через две недели. Я пришел…» Девица (Гелла): «Вопрос о напечатании вашего романа отпадает». Появляются руки с газетами. Голоса: «"Литературная газета". Критик Ариман предупреждает о попытке протащить в печать апологию Иисуса Христа! Мстислав Лаврович предлагает крепко ударить по Пилатчине! Латунский: "Нет воинствующему старообрядцу!"» Мастер: «Что-то на редкость фальшивое и неуверенное чувствовалось в этих статьях». Маргарита: «Я отравлю Латунского! Отравлю!» Мастер: «Чудовищная неудача с романом как бы вынула у меня часть души. В это время что-то случилось со мной. Именно, нашла на меня тоска и появились какие-то предчувствия. В одну из страшных ночей я сжег свой роман. Моя возлюбленная успела спасти лишь отдельные листы… В ту страшную ночь она сказала, что придет ко мне совсем, она только хотела предупредить мужа. "Не бойся, потерпи несколько часов. Утром я буду у тебя", – сказала она, и это были ее последние слова в моей жизни». Маргарита: «Я опоздала, опоздала!..» Мастер: «Тсссс… Беспокойная сегодня лунная ночь…» Замирают. Мимо проходит Бенгальский, причитая: «Отдайте мою голову, голову отдайте… Квартиру возьмите, картины возьмите, голову отдайте…» Появляется Лиходеев – Ханс Строот: «Какой это город? Что-то случилось с моей головой…» Мастер: «Еще один потерявший голову… Через четверть часа, как она покинула меня, ко мне постучали… И деваться мне было некуда. Я добрался сюда…» Бездомный: «Но вы же могли дать знать ей». Мастер: «Вы, очевидно, не понимаете меня. Перед нею легло бы письмо из сумасшедшего дома. Разве можно писать письма, имея такой адрес?.. Душевно больной… Сумасшедший… Впрочем, у меня есть надежда, что она забыла меня… Свежеет. Ночь валится за полночь. Мне пора». Бездомный: «Скажите, а что дальше было с Иешуа и Пилатом?» Мастер: «Нет, нет. Я вспомнить не могу без дрожи мой роман. А ваш знакомый с Патриарших прудов сделал бы это лучше меня». Мастер удаляется.

Наш самоуверенный Мастер – Орьян Рамберг – что-то еле слышно мямлит. «Талантишка бы ему хоть чуть-чуть!» – морщится режиссер и разводит руками. Он бился с Мастером часами, но тот вдруг заявляет, что ничего не понимает, что его Мастер написал и чего от него хотят. Юрий Петрович столбенеет: «Как? Не понимаешь? Ничего?» «Да, мне все непонятно! – кричит ему в ответ Орьян. – Почему, например, Мастер говорит: "Лишь только вы начали его описывать, я уже стал догадываться, с кем вы вчера имели удовольствие беседовать". Он же с Воландом не встречался? Как он узнал его?» Потом он придирается к шведскому слову anade – «предчувствовать». Мы с Любимовым переглядываемся, что же тут непонятного? Юрий Петрович спокойно отвечает: «Мастер не знает, он догадывается. В этом соль всей фразы – догадывается». Орьян продолжает терзать режиссера: «А почему Мастер удивляется, если он все знает?» Любимов шепчет мне: «До чего же актеры тупые! А вы их защищаете». Я говорю, что они не знают наших реалий. «Да хороший актер без языка должен все улавливать. У актера должна быть чуйка, как у ищеек, они должны уметь догадываться!» Любимов сердится на меня, что я его не поддерживаю, и начинает читать мне лекцию об актерском мастерстве, пока наш непонятливый Мастер стоит и наблюдает за нами.

Покончив со мной, Юрий Петрович обращается к Орьяну: «Понимаешь, твой герой сидит в психушке с человеком, который видел дьявола и слышал о Понтии Пилате, а Мастер написал о нем роман. Мастер – умный человек, он знает пять языков, как наша Лейла, он читал Гёте, он знает о Мефистофеле, да и оперу "Фауст" он, как и сам Булгаков, слышал множество раз. Мастер – это Булгаков. Понятно?» Орьян не отступает: «А кто тогда Автор в пьесе?» Юрий Петрович разжевывает ему, что Автор существует только в его пьесе, у Булгакова такого персонажа нет. У Булгакова Мастер и Автор – одно лицо, а он, Любимов, решил их разделить. Маргарита – прообраз третьей жены писателя, Елены Сергеевны Булгаковой, которая поклялась своему мужу перед смертью, что она опубликует его роман, и сдержала свое слово; роман вышел через двадцать шесть лет после смерти писателя. У Булгакова главный герой романа безымянный, но нет никакого сомнения в том, что вышитая буква М на шапочке Мастера означает имя Михаил.

Когда Булгакова спрашивали его коллеги по перу, что он пишет, он отвечал: «Да так, исторический роман». Ему говорили, да зачем исторический, ты современный роман напиши. А те из немногих избранных, кто слышал весь роман из уст самого Булгакова, после его прочтения каменели, коченели от страха. Они понимали: за то, что они просто услышали этот роман, их могли сослать в места не столь отдаленные, а уж об авторе и говорить нечего… В те страшные времена написать такой роман – подвиг! Акт мужества! Хотя о себе Булгаков говорил: «Я, к сожалению, не герой».

По сути Булгаков в своем романе описывает свою судьбу. «Представить себе более бесстрашного писателя, чем Булгаков, невозможно. Ты понимаешь?» – допытывается режиссер у Орьяна. Юрию Петровичу явно надоел этот дурацкий разговор; он просит актера взять подушку «для самочувствия» и начать репетировать. «Ты