Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

что читал в газете "Правда", к примеру, что Берия был ближайшим другом советского народа, а потом его расстреляли. Вот вы пришлите мне роман, я его прочту, и если он мне не понравится, то я его раскритикую, а если понравится, я его похвалю…" Так и ушли эти люди в штатском, ругая меня последними словами».

Все-таки молодец Любимов, думаю я, а он продолжает вспоминать: «У меня еще один случай был. Мы должны были ставить "Пиковую даму" в Париже в "Гранд-опера", прямо как у Булгакова в "Театральном романе". И вдруг выходит разгромная статья, примерно такого содержания: "Мы не дадим нашего дражайшего, любимейшего композитора, гордость нашего народа Петра Ильича Чайковского на растерзание всяким диссидентам типа Любимова. Руки прочь от нашего композитора!" А опера еще и не вышла. Вот так и тут в нашей пьесе: критики-литераторы громят своего же коллегу без того, чтобы сначала прочитать его книгу. Вы понимаете?» Артисты: «Конечно!»

Наставление Маргарите: «Лена, вы должны быть в отчаянии, когда говорите: "Я опоздала, опоздала!" Но без голливудского заламывания рук. Маргарита сулила своему избраннику славу, она назвала его Мастером, но потеряла его, а теперь корит себя за то, что ушла и оставила его одного. Знаете, какие слова говорил Михаил Афанасьевич при встрече с Еленой Сергеевной? Он сказал, что раньше против него был целый мир, а он был один. А теперь они вдвоем, и ему ничего не страшно. Вот какая любовь была!»

В пьесе Булгакова «Дон Кихот» по роману Сервантеса главный герой говорит, что «поэт и рыцарь воспевает и любит не ту, что создана из плоти и крови, а ту, которую создала его неукротимая фантазия». Он любит ее такой, какой она явилась ему в сновидениях. Он любит ее светлый идеал. Но Булгаков любит свою жену из плоти и крови, со всеми ее достоинствами и недостатками.

Возвращаемся к Мастеру, который сидит в полном отчаянии и смотрит куда-то вверх: «Беспокойная сегодня лунная ночь…» Юрий Петрович добавляет: «У нас сегодня полнолуние. Лейла у нас следит за небесными светилами".

Через минуту мимо Мастера и Бездомного проходит конферансье Жорж Бенгальский, который идет с вытянутыми перед собой руками, как лунатик, и причитает: «Отдайте мою голову, голову отдайте… квартиру возьмите, картины возьмите, голову отдайте…» Любимов обращает внимание на то, что даже с оторванной головой человек бормочет о своей квартире. Воланд понимает важнейшую проблему москвичей – квартирную. «А что, если Берлиоз попал под трамвай потому, что Воланду нужна его квартира. Впрочем, вам квартирный вопрос советских людей не понять», – заключает режиссер.

После Бенгальского мимо Мастера и Бездомного пробегает Степа Лиходеев со своей бедой: «Какой это город? Что-то случилось с моей головой…» Автор с грустью иронизирует: «Еще один потерявший голову…» Бездомный взывает к Мастеру, чтобы тот дал знать своей возлюбленной, что он жив. Мастер говорит с Бездомным как с наивным ребенком: «Разве можно писать письма, имея такой адрес?.. Душевнобольной… Сумасшедший…» После этих слов Мастер уходит через окно.

Сцена третья, «Пилат и Иешуа». Пилат: «Но ты скажи: казни не было? Молю тебя, скажи, не было?» Иешуа: «Ну конечно не было. Это тебе померещилось. Мы теперь всегда будем вместе, Пилат. Помянут меня, помянут и тебя».

Это самая короткая сцена в пьесе Любимова. «История Христа и Пилата, – говорит режиссер, – вот уже две тысячи лет тянется. Видите, как Булгаков свободно путешествует во времени». Пилат вымаливает ответ у Христа: «Молю тебя, скажи, что не было».

Я вспоминаю булгаковскую пьесу «Бег», где похожую фразу произносит белый генерал Хлудов, обращаясь к погубленному им солдату, которого он приказал повесить: «Не молчи, Крапилин, скажи что-нибудь!»

Сцена прошла гладко, актеры Матиас Хенриксон и Пер Маттссон были сосредоточенны и хорошо работали. Режиссер доволен.

Сцена четвертая, «Маргарита». Маргарита наблюдает за приближающимся похоронным маршем: «Да, да, та же самая ошибка! Опоздала, опоздала! Да, я вернулась, как несчастный Левий Матвей, слишком поздно! Я верую! Я верую, что-то произойдет! Не может не произойти! За что же мне, в самом деле, послана пожизненная мука? Я лгала, я обманывала и жила тайной жизнью, но все же нельзя наказывать так жестоко… Что-то случится непременно, потому что нельзя, не бывает, чтобы что-то тянулось вечно…» Мастер: «Бедная моя, бедная…» Маргарита: «Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…» Мастер: «Пропал Ершалаим – великий город, как будто не существовал на свете…» Маргарита: «Почему не даешь знать о себе? Ты разлюбил меня? Я этому не верю! Значит, ты умер?.. Тогда прошу тебя, отпусти, дай мне свободу жить! Ты говоришь: "Свободна…" Нет, это не ответ. Ты уйди из моей памяти, тогда я стану свободна… (Смотрит на похоронную процессию.) Какие странные похороны…» Автор: «Бумс, бумс, бумс, грустно звучали тарелки…» Маргарита: «И какая тоска от этого "бумса"… Ах, право, дьяволу я бы заложила душу, чтобы только узнать, жив он или нет!.. (Появляется Азазелло, она его не замечает.) Интересно знать, кого это хоронят?» Азазелло: «Берлиоза Михаила Александровича, председателя МАССОЛИТа… Да, удивительное у них настроение. Везут покойника, а думают только о том, куда девалась его голова». Маргарита: «Какая голова?» Азазелло: «Да изволите ли видеть, сегодня утром в грибоедовском зале у покойника голову стащили из гроба». Маргарита: «Как же это может быть?» Азазелло: «Черт его знает как! Я, впрочем, полагаю, что об этом Бегемота не худо бы спросить. До ужаса ловко сперли! Такой скандалище!.. И, главное, непонятно, кому и на что она нужна, эта голова!» Маргарита: «Позвольте, какого Берлиоза? Это, что в газетах сегодня?..» Азазелло: «Как же, как же…» Маргарита: «Так, стало быть, литераторы за гробом идут?» Азазелло: «Ну, натурально, они!» Маргарита: «А вы их знаете в лицо?» Азазелло: «Всех до единого». Маргарита: «Скажите, среди них нет критика Латунского?» Азазелло: «Как же его может не быть? Вот он с краю в четвертом ряду». Маргарита: «Это блондин-то?» Азазелло: «Он самый… А вы, как я вижу, ненавидите этого Латунского?» Маргарита: «Я еще кое-кого ненавижу, но об этом неинтересно говорить». Азазелло: «Да уж, конечно, чего тут интересного, Маргарита Николаевна». Маргарита: «Вы меня знаете?» Азазелло снимает котелок, раскланивается. Процессия проходит…

Маргарита: «Совершенно разбойничья рожа… Я вас не знаю…» Азазелло: «Да откуда же вам меня знать? А между тем я к вам послан по дельцу…» Маргарита: «С этого прямо и надо было начинать, а не молоть всякую чепуху про отрезанную голову! Вы меня хотите арестовать?» Азазелло: «Ничего подобного! Что такое: раз заговорил, так уж непременно арестовать! Просто есть к вам